Гораций
Шрифт:
Счастливые, в любви не ведали сердца.
С Валерием всегда мне тяжки были встречи;
Но тут я слушала взволнованные речи,
Докучные в устах того, кто нам не мил,
Совсем не думая, кто их произносил.
Валерий не ушел, презрением гонимый:
Во всем вокруг меня мне чудился любимый,
Все, что ни скажут мне, - любимый говорит,
Что ни скажу сама - к любимому летит.
Сегодня - грозный день последнего сраженья,
Вчера я эту весть узнала без волненья,
Затем что разум мой, как в самый сладкий сон,
Был в мысли о любви и мире погружен.
Но сладостный обман развеян этой ночью:
Мне ужасы во сне предстали как воочью;
Виденья - груды тел поверженных и кровь
Веселье отняли и в страх повергли вновь.
И кровь и мертвецы... Внезапно исчезая,
Мелькали призраки - рассеянная стая,
И лики без конца сменявшихся теней
От этой смутности казались мне страшней.
Юлия
Но сны толкуются всегда в обратном смысле.
Камилла
Покой могу найти я только в этой мысли,
И все же новый день, прогнавший злые сны,
Не мирный день торжеств, а грозный день войны.
Юлия
Положит ей конец последнее сраженье.
Камилла
Болезни тягостней такое излеченье!
Пусть Альба сражена, пускай повержен Рим
Любимому, увы, уже не стать моим.
Супругом никогда не будет у Камиллы
Ни победитель наш, ни пленник римской силы.
Но кто сюда идет, но кто явился к нам?
Ты, Куриаций, ты? Не верю я глазам!
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Куриаций, Камилла, Юлия
Куриаций
Не бойся: предстаю пред взорами Камиллы
Ни победителем, ни жертвой римской силы.
Не бойся: рук моих не сделали красней
Ни гордых римлян кровь, ни тяжесть их цепей.
Ведь были бы тебе равно невыносимы
И победитель ваш, и жалкий пленник Рима.
И вот, страшась теперь малейших перемен,
Что принесли бы мне победу или плен...
Камилла
Довольно, милый друг. Теперь мне все понятно:
От битвы ты бежал, как от судьбы превратной,
И сердце, до конца предавшееся мне,
Руке твоей не даст служить родной стране.
Другие стали бы тебя хулить, наверно,
Твою любовь сочтя безумной и чрезмерной,
Но я, влюбленного не смея осудить,
За этот знак любви сильней должна любить.
Чем неоплатней долг перед страной родимой,
Чем больше жертвуешь, тем ты верней любимой.
Скажи, ты виделся уже с моим отцом?
Скажи, он разрешил тебе войти в наш дом?
Ведь он сильней семьи державу Рима любит
И, Риму жертвуя, детей своих погубит!
Боюсь, упрочено ли счастье наше? Как
Ты принят был отцом - как зять иль смертный враг?
Куриаций
Во мне приветствовал он будущего зятя,
Как родичу открыв отцовские объятья.
Но не изменником предстал я перед ним,
Чтоб осквернить ваш дом бесчестием своим.
Как должно, до конца родному верен краю,
Камиллу я люблю, но чести не мараю.
Покуда шла война, я был среди своих
И добрый гражданин, и любящий жених,
Отчизну и любовь я сочетать стремился,
Я о тебе мечтал, когда за Альбу бился.
И я готов еще, покорствуя судьбе,
Сражаться за нее, томиться по тебе.
Да, сколь ни сладостно желаний страстных пламя|
Не прекратись война, я был бы там, с войсками;
Но, к счастью, это мир меня привел сюда,
Чтоб нас соединить, Камилла, навсегда.
Камилла
О, как поверю я, что есть конец страданью?
Юлия
Камилла, ты должна поверить предсказанью.
Но как же было нам даровано судьбой,
Что мир принес тот час, который звал на бой?
Куриаций
Да, кто подумал бы? Уже, готовы к бою,
Двух станов воины, равно горя враждою,
Грозя очами, шли и ждали, что взметнет
Их боевой призыв и устремит вперед,
Когда альбанский вождь, не начиная дела,
У вашего царя вниманья просит смело
И, выйдя, говорит пред войском: "Что творим?
И для чего должны с тобой мы биться, Рим?
Пусть разум озарит наш дух, враждой смущенный,
Соседи! Дочерей мы вам давали в жены,
И мало ли теперь - союза нет тесней
У вас племянников средь наших сыновей?
Народ один двумя владеет городами,
Зачем усобицы возникли между нами?
Недолго ликовать тому, кто победит:
Разгром соперника бедой ему грозит.
Ведь наши недруги уже спешат по следу
У победителя отнять его победу.
Он им достанется, лишенный прежних сил
И помощи от тех, кого он сокрушил.
Пусть распри наши их не радуют. Пора нам
Подняться против них, идя единым станом.
Пускай утихнет спор, что превратить готов
В преступных родичей столь доблестных бойцов.
И если в эти дни слепая жажда власти
Внушила вам и нам убийственные страсти,
Пусть, кровью малых жертв легко утолена,
Уже не разведет, а сблизит нас она.