Февраль

Сначала жизнь моя походила на сказку. Окончил институт, набил руку в дизайне и программировании, успешно съехал со срочной службы. Отец говорил: «Иди, служи офицером», а мать, выплакивая глаза, умоляла: «Вадик, коси по дурке». Но я выбрал золотую середину – альтернативная гражданская.

Меня определили в санитары, научили ставить уколы и делать перевязки, свезли в село, прикрепили к местному медпункту – продолговатому одноэтажному домику, вмещающему в себя смотровую, кабинет физиотерапии, процедурную и обклеенную тёмными обоями молебную комнату, на Гугл-картах обозначенную как храм какого-то святого. Комнатой этой все гордились, ведь благодаря ей захолустье носило почётное звание села, а не деревни.

В начале осени я приехал к местному участковому, единственному на три близлежащих поселения. Он был немногословен, пожелал удачи, показал дом, в котором я буду временно проживать: по щедроте душевной мне выделили комнату в отапливаемом здании бывшей библиотеки. Затем мы пошли в медпункт, и меня передали в руки фельдшера Елены – молодящейся женщине средних лет. Список обязанностей оказался совсем скромным: прийти к восьми часам, отметиться, вымыть пол в коридоре и процедурной, потом могу быть свободен.

Сказка.

Первое время я и не думал о заработке, очень много гулял, бродил по лесам и полям в гордом одиночестве. К началу зимы стал брать заказы в интернете, но дело не шло, коды не писались, логотипы не рисовались, а в груди давило и щекотало неприятное чувство от невыполненной работы. В конце концов я забросил всё и принялся рыскать по деревне, спрашивать, не нужна ли кому-нибудь помощь в виде моей силы. Мне казалось, что физические нагрузки ослабят нагрузки умственные, расслабят разум и вдохновят на творчество. По итогу же я просто надрывался на чужих дворах за небольшую плату и уставал вдвойне.

Настоящее трудовое чудо случилось позже, уже в 2022 году. Как-то январским утром, когда я вернулся из медпункта, ко мне в гости зашёл Иван – местная бюрократическая шишечка. У него на участке за день до этого я сорвал себе спину, перетаскивая старые ржавые тиски из сарая в сарай.

Мы выпили чаю. Разговор зашёл про деньги. Я пожаловался, что работа по специальности привязана к настроению, а выполнять её механически и кое-как не позволяет совесть. Иван понимающе закивал и предложил помощь.

– Не работа, а мечта, – говорит, – сиди, книжки читай, пей кофе, раз в час обходи территорию. Мне с райцентра поручили в штат найти сторожа.

– А что сторожить? – воодушевился я.

– Газораспределительная станция, видел, посерди поля за забором? – пояснил Иван. – Днём там дежурный, а ночью – сторож. Раньше Антон сидел, но теперь не может. Сил, говорит, нет. Возраст, сам понимаешь.

– И сколько за смену?

– Две с половиной, – ответил Иван. – Работать некому, вот и золотая жила тебе. С семи до семи.

И хоть сомнения, как миниатюрные прищепки, неприятно пощипывали меня изнутри, я, поражённый большой суммой за непыльную работу, тут же согласился. Мы условились встретиться в шесть вечера и вместе двинуть на станцию.

Всё утро я провёл в смешанных чувствах, эйфория межевалась с тревогой. К обеду поплёлся в магазин за колбасой и хлебом, встретил там Елену, она сидела с продавщицей за прилавком и грызла семечки из большого кулька.

– Вадик, ты, говорят, в сторожа заделался? – обеспокоенно спросила Елена.

– Да… – осторожно протянул я, – а что, нельзя было? Я думал, раз смена в ночь, то я до семи утра там, потом к вам, а отсыпаться днём.

– Я не про то, – она покрутила головой. – Нам Иван сказал, что ты даже не думал особо, сразу как-то согласился.

– А чего там думать, дел мало, платят много, – улыбнулся я.

– Да он не знает, Лен, – со вскриком встряла в разговор продавщица.

Я слегка вздрогнул от её звонкого голоса. Она утёрла пухлые губы от остатков чёрной шелухи и продолжила, глядя на меня:

– Он тебе рассказал про наших пропавших?

От вопроса сделалось жутко. Я посмотрел на Елену, она сидела встревоженная.

– Нет, – отвечаю, – не рассказывал.

Продавщица хмыкнула и только собиралась сказать что-то, как Елена оборвала её:

– Пусть он к Антону сходит, наверное, тот лучше растолкует.

– Да в чём дело-то?! – возмутился я.

– Вадик, послушай, – успокаивала Елена, – ты сегодня поезжай с Иваном, посмотри, что да как, но устраиваться не спеши. У нас тут свои тараканы, кому расскажешь… – Она стыдливо опустила глаза. – А завтра я тебя провожу до Антона, он от медпункта недалеко живёт.

Но я всё не унимался. Тогда Елена сжалилась:

– Ладно… я только переживаю, что ты смеяться будешь. Человек городской всё-таки.

– Да что смеяться! – воскликнула продавщица. – Что мы, туфту ему гнать будем?! Кого хочешь на селе спроси – каждый расскажет, как люди пропадают. Проходи сюда, Вадик, садись.

На мгновение повисла жуткая тишина. Я протиснулся между двух столиков с печеньем и халвой за прилавок, сел на белый пластмассовый стул. Елена начала рассказывать.

Как оказалось, неподалёку от медпункта стоит припорошенный снегом остов небольшого дома. До пожара в нём жила странная бабка по фамилии Мазухина, по слухам – дочь немецкого офицера. Мать её умерла, когда Анечке Мазухиной было одиннадцать. Вскоре и девочка пропала, объявилась только спустя несколько лет, подросшая, но ужасно морщинистая. Стала жить в затворничестве. Пошли разговоры, что загадочно состарившаяся девочка имеет дар исцеления.

Страдающий от кашля слесарь принёс Мазухиной полмешка картошки и бутылочку медицинского спирта. За такой магарыч колдунья полностью излечила его недуг. Говорили, что с тех пор мужик действительно ни разу не кашлянул и вообще заимел отменное здоровье. Клиентов у Мазухиной прибавилось, приезжали даже из соседних деревень, кто ноющие суставы лечить, кто зрение поправить, кто от мигрени или от душевных переживаний избавиться. За всё бралась знахарка.

Потом, уже после развала СССР, заехал к ней какой-то коммерс, привёз жену. Ни один врач в области не рисковал браться, мол, не операбельно, полгода – максимум. Мазухина женщину усадила за стол, о чём-то с ней потолковала, дала выпить отвар, та хлебнула и тут же мёртвая на пол сверзилась.