Фебус. Принц Вианы

Наверное, все видели знаменитый кадр Сергея Урусевского в фильме «Летят журавли», когда красиво так крутятся кроны деревьев на фоне облачного неба. Так вот, кроны не крутились, вернее, престали уже кружиться и тихо проплывали надо мной пробиваемые солнечными лучами нескончаемой зеленой аркой под мерный топот копыт по мягкой земле и всхрапывающего отфыркивания лошадей. Впрочем, лошадей я не видел, только слышал. Их и еще дятла, где-то в стороне выбивающего морзянку по дереву.

Потом и остальные звуки летнего леса стали отчетливо слышны.

И запахи.

И это было странно.

Особой странностью для меня оказалась яркая зрелая листва на деревьях.

Зеленая.

Я лежу, и меня слегка мерно раскачивает, как на лодке. Лежу навзничь лицом кверху и потому вижу только яркое небо и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву.

И остро пахнет конским потом.

А ведь так быть не должно.

Во-первых, сейчас зима. Точнее март, конец зимы в наших широтах. И в нынешнем году март по снегопадам отдувается за весь сезон. В любом случае деревья должны быть голые.

Во-вторых, я ехал в маршрутке рядом с водителем. СИДЯ!

Вот то, что голова бинтами замотана, так это вроде как нормально. Маршрутка прямо перед нужной мне остановкой на брусчатом спуске хорошо так влетела под длинную цистерну седельного тягача, выворачивающего с бензозаправки фирмы «ПукОйл» — собственности местечкового олигарха Геннадия Пукина. Влетела со всей южной гастарбайтерской дури водятла, на полной скорости.

И сразу вокруг стена огня…

А что потом — не помню…

До музея, где работаю хранителем, я так и не доехал. И будущая выставка средневекового оружия, которой руководство собиралось слегка поправить свои финансы, осталась без куратора.

Странное занятие в наше время для мужчины — работать в музее. Да? А куда деваться пятидесяти пяти летнему кандидату исторических наук, у которого нет никакой способности к коммерции и который по возрасту никому из новых хозяев жизни не нужен. По определению. «Балласт», как обозвала меня жена, улетая к новым горизонтам через океан. Там ей дали грант и лабораторию в Канаде за то, что она вывела бактерии, которые жрут что попало, а срут каким-то сверхчистым веществом. Нашему же государству сверхчистое вещество оказалось без надобности, как и собственная история. А за океаном своих историков как собак нерезаных. На всех грантов не хватает. И дают их только тем, кто правильно понимает линию правящей партии.

Да и люблю я свое дело.

С женой уже пятилетку живем через океан. Общаемся через «Одноклассников» не совсем как чужие, но так — слегка знакомые. Двадцать пять лет брака как бы и не было. Если и связывали нас какие чувства, то давно сплыли. Особенно после смерти сына.

Сын погиб в Чечне.

Посмотрел пацан на шибко ученых родителей, что годами мозги сушили, диссертации-дипломы защищали, деньги на книжки тратили, что разве пару десятков людей читают, и на то, что это им в итоге это дало, да и подался после школы в ОМОН. Там сразу командировка в Чечню. В спокойное вроде бы время. Все войны «за наведение конституционного порядка» уже закончились. А вот, поди ж ты…

Привезли нам кровиночку в тяжелом ящике, оббитом оцинкованным листом, даже поглядеть на него в остатний раз не дали. Разве что похоронили по-человечески. С воинскими почестями, как павшему бойцу и положено.

Думанья мои прервал повелительный гортанный окрик.

Все вокруг остановилось.

Меня сняли с носилок, что были закреплены между двумя огромными лошадьми и опустили на траву, укрытую только коричневым шерстяным плащом. Второй такой же под голову свернули. А лошадок увели.

Кто-то сразу фляжку к губам поднес. Кожаную такую в форме мошонки*. Даже не фляга это, а маленький бурдюк. Приподняли и дали попить из горла. Оказалась вода, подкисленная либо уксусом, либо плохим вином.

Окружили меня бородатые откровенно бандитские рожи. По-другому и не скажешь. Особенно этот с флягой в руке, у которого кожаная повязка на левой глазнице. Просто пиратский капитан Воробей. Только видок брутальней.

— Феб, ты как, живой? — спрашивает он, скаля крепкие белые зубы.

Меня, кажется, спрашивает.

Язык по звучанию не русский, совсем не похож на европейские языки, которые я знаю, но я его как-то понял. Но решил пока не отвечать, вдруг ошибся я в чем, или разобрал что не так. Лучше я пока «овощем» прикинусь. Огляжусь тут по-тихому. Глядишь непонятки сами собой и рассосутся.

Не бывает в бреду таких запахов…

Вторая бородатая рожа в клоунском бархатном берете с длинным пером цапли застила мне небо.

— Сир, если вы нас видите, то хоть моргните нам, — сказал он вежливо и слегка манерно.

Я моргнул. Мне не жалко.

Неожиданный громкий крик радости нескольких десятков глоток моментально распугал всех птиц в округе.

— Как только лошади отдохнут, мы сразу найдем тебе лекаря, — пообещал тот разбойник, что с повязкой на глазу. — Кони сильно устали. Все же больше пяти лиг* от Плесси-ле-Тура отмахали на всем скаку без остановки. Зато, Феб, оторвались мы от них. Теперь все будет хорошо. Не достанет нас уже Паук.

«Все будет хорошо», — повторил я про себя, сомкнул веки и неожиданно для себя заснул. Отрубился. По-другому не скажешь.

Никуда дальше меня не повезли, хотя и обещали. Проспал я оставшийся день и проснулся, когда в сгущающихся сумерках бандиты уже вовсю костры палили с искрами дл неба и дух вкусный от котелков по поляне пополз. Желудок заставил меня вернуться в этот мир иной.

Не мой мир.

Совсем не мой.

Все вокруг какое-то не мое.

Все эти люди, что сейчас кучкуются около меня, совсем не похожи на расплодившихся у нас в последнее время реконструкторов — железячников. Тех я богато видел. Особенно на попытках получить от меня халявную консультацию по доспехам и холодному оружию. И на фестивали свои они меня часто зазывали водочки попить. В жюри по аутентичности исторического костюма и оружия посидеть. Так вот, у каждого реконструктора хоть что-то с собой современного, да есть. Сигареты там, мобильник, флешка на шее, обувь, наконец. В лесу они современную обувь носить предпочитают исторической. Просто потому, что в ней удобнее.