Чтение онлайн

ДАЙЗЕРТ. Когда он будет здесь?

ЭСТЕР. Завтра утром. Хорошо, что нашлось место в Невилской тюрьме. Я знаю, это грубое нарушение закона, Мартин, но, честное слово, я понятия не имела, что еще можно сделать.

(Пауза.)

ДАЙЗЕРТ. Сможете подойти ко мне в пятницу?

ЭСТЕР. Храни вас Бог!

ДАЙЗЕРТ. Если придете после работы, я, может быть, даже предложу вам выпить. В 6.30 вас устроит?

ЭСТЕР. Вы душка. Вы просто душка.

ДАЙЗЕРТ. На том стоим.

ЭСТЕР. До свидания.

ДАЙЗЕРТ. Кстати, как его зовут?

ЭСТЕР. Алан Стрэнг.

(Она покидает площадку и возвращается на свое место.)

ДАЙЗЕРТ (аудитории анатомического театра). Что я ожидал от него? Очень немногого, уверяю вас. Еще одно маленькое безумное лицо. Еще один маленький уродец. Нормальный ненормальный. Есть одно важное преимущество в работе настройщика: никогда не остаетесь без клиентов.

(В тоннель анатомического театра входит Медсестра, ведя Алана. Она поднимается на площадку.)

МЕДСЕСТРА. Алан Стрэнг, доктор.

(Входит юноша.)

ДАЙЗЕРТ. Привет. Меня зовут Мартин Дайзерт. Очень рад с тобой познакомиться.

(Он подает ему руку. Алан не отвечает.)

Сестра, вы свободны, спасибо.

(Медсестра сходит с площадки и возвращается на свое место.

Дайзерт садится и открывает регистрационный журнал.)

ДАЙЗЕРТ. Итак: путешествие было приятным? Надеюсь, они догадались тебя покормить? Не очень большая разница между пищей Британской Железнодорожной компании и здешней.

(Алан стоит, разглядывая доктора.)

Не хочешь присесть?

(Пауза. Алан не реагирует. Дайзерт смотрит в свой журнал.)

Это твое полное имя? Алан Стрэнг?

(Молчание.)

И тебе семнадцать? Правильно? Семнадцать?.. Да?

АЛАН (тихо поет).

Радость бесконечно, Счастье бесконечно, Если есть, конечно, С вами «Даблминт»!

ДАЙЗЕРТ (невозмутимо). Послушай-ка. Ты всю неделю работаешь в магазине электротоваров. Ты живешь с родителями, и твой отец печатник. Что он печатает?

АЛАН (поет громче).

Радость бесконечно, Счастье бесконечно, Если есть, конечно, С вами «Даблминт»!

ДАЙЗЕРТ. То есть, я хотел спросить, он печатает рекламные проспекты и календари? Или что-то подобное?

(Юноша угрожающе приближается к нему.)

АЛАН (поет).

Оцените вкус Мартини, Самой прекрасной выпивки в мире. Это ангельский звон, — Это девичий сон, — Это Мартини!

ДАЙЗЕРТ. Если хочешь и дальше петь, то сядь. Ты не думаешь, что так будет удобнее?

(Пауза.)

АЛАН (поет).

Все, что вам нужно, — это чай Тин-Тай-Пху! В пакетах, а также в прозрачных мешочках. Скорее купите, и сами поймете, Что все, что вам надо, — это чай Тин-Тай-Пху!

ДАЙЗЕРТ (с видом знатока). Вот это хорошая песня. Мне она больше понравилась, чем две другие. Нельзя ли ее снова послушать?

(Алан садится на дальнюю скамейку.)

АЛАН (поет).

Радость бесконечно, Счастье бесконечно, Если есть, конечно, С вами «Даблминт»!

ДАЙЗЕРТ (улыбаясь). Знаешь, я был несправедлив. Теперь я думаю, что этапесня лучше других. У нее такой заковыристый мотив. Повтори-ка ее еще разок.

(Молчание. Юноша свирепо смотрит на доктора.)

На первое время я положу тебя в одноместную палату. У меня всего одна свободная. Там жить куда приятнее, чем в тюрьме. Не будешь ли любезен заглянуть ко мне завтра?.. (Встает.)Кстати, кто из родителей запрещал тебе смотреть телевизор? Мать или отец? Или оба? (Зовет.)Сестра!

(Алан, не отрываясь, смотрит на него. Входит Медсестра.)

МЕДСЕСТРА. Да, доктор.

ДАЙЗЕРТ. Отведите Стрэнга в номер третий, ладно? Он побудет там некоторое время.

МЕДСЕСТРА. Хорошо, доктор.

ДАЙЗЕРТ (Алану). Тебе понравится эта комната. Она чудесная.

(Юноша сидит, глядя на Дайзерта. Дайзерт возвращается на скамейку.)

МЕДСЕСТРА. Проходите, молодой человек. Сюда… Я сказала, сюда, пожалуйста.

(Алан неохотно встает и идет за ней; проходя мимо Дайзерта, бросает на него испуганный взгляд, и следует за Медсестрой к левой кулисе. Дайзерт, как зачарованный, смотрит на юношу.)

(Медсестра и пациент обходят вокруг площадки и оказываются на авансцене возле скамейки, где в начале пьесы сидел доктор. Теперь эта скамейка служит Алану кроватью.)

МЕДСЕСТРА. Ну что? Разве здесь не замечательно? Лучше быть у нас, знаешь ли, чем в тюрьме. В той сырости, затхлости…