Чтение онлайн

На фоне пропитанной клерикальным террором культуры для избранных здесь можно почувствовать зарождение народной контркультуры, находящейся на грани скептицизма и наделяющей дьявола гротескными именами: Рогатый, Робин, Гриппен, Пьерасэ — в Лотарингии, Полиг — в Бретани, Лу Пека — в Гаскони, Однорукий, Медник и, конечно же, Хромой (возможно, это реминисценция из мифа о Гермесе) — в Испании. «Хромой дьявол» действует гротескным образом. Теперь он уже всего-навсего марионеточный козел отпущения, иногда желтый, иногда синий. А в эпоху проповедования Евангелия в дьявольский образ включались древние атрибуты местных божеств.

В народном воображении дьявол наследует характеристики рогатого северо-западного европейского бога; возраст его наиболее древнего изображения, найденного в пещере Трех Братьев в Арьеже, составляет девять тысячелетий. Тор, Воден, Цернунн были рогатыми. Восседающий над миром скандинавский Локи, отец волка и змея, способный менять свой облик и причинять зло, тайно присутствуют в образе христианского дьявола, обитель которого народ помещает во впечатляющие места: ущелье Дьявола, пик Дьявола, овраг Дьявола и т. д. Этот дьявол постоянно находится в трудах, множа препятствия к человеческим творениям, в частности, мостам и соборам. Но и здесь существует способ его обмануть, используя плутовские договоры. Сколько попалось таким образом демонов, превратившись в каменные статуи, которые можно увидеть и по сей день, например, на мосту в Кагоре или в Линкольнском соборе.

Идея договора с дьяволом весьма древнего происхождения. Здесь народная культура и наука сливаются воедино в поддержке этой легенды, чтобы показать чрезвычайную опасность подобного соглашения, поскольку чаще всего оно не соблюдается. О самом древнем из них поведал святой Василий Великий в TV веке. Ему удалось спасти раба, отказавшегося креститься и предавшегося дьяволу взамен на обещание любви дочери патриция. К VI веку» относится рассказ греческого патриарха Евтихия о том, как Пресвятой Деве удалось вырвать договор с дьяволом, подписанный Теофилом, в котором тот променял свою душу на епископство. Начиная с XII века подобные истории множатся; ценой в них выступают либо богатство, либо любовь. Этот сюжет лежит в основе легенды о Фаусте, которому доверяли даже теологи. Он иллюстрирует вездесущесть сатаны, который стремится заключить договор с каждым и чья роль постоянно растет. Усиливается арсенал его соблазнов: он может дать в этой жизни любовь, богатство, юность, власть. В литературе появляется даже идея, согласно которой ад — место более приятное, чем рай. Ее декларирует Окасен, герой романа XIII века «Окасен и Николетта»:

Церковь проклинает все земные удовольствия, внося таким образом свою лепту в рост притягательности образа дьявола, чей двусмысленный характер, в свою очередь, привел к тому, что в изобразительном искусстве этот образ, причем уже с ранних времен, трансформировался, колеблясь от очаровательного и соблазнительного до ужасного и чудовищного и обратно. В первые века христианства подчеркивалось ангельское происхождение сатаны. На одной из мозаик храма Сант-Аполлинаре Нуово в Равенне начала VI в. он изображен в виде прекрасного юноши с нимбом в благородных одеяниях. И лишь темно-синие краски вносят тревожную ноту. Был сатана и изящным подростком с большими крыльями на миниатюрах в Библии Святого Григория Назианского, появившейся в IX веке, но в ней использованы образы VI века. К этому же времени относится дьявол с настенных росписей церкви в Бауите в Египте. Его милая и грустная ироническая улыбка словно напоминает о первородной трагедии. Еще в IX веке на вырезанной из слоновой кости миниатюре, украшающей обложку книги библиотеки Франкфуртского университета, Сатана выглядит братом-близнецом Христа.

Начиная с XI века, под воздействием историй, бытовавших в народе и в монашеской среде, и восточных изображений чудовищ, дьявол становится нечистым созданием, получеловеком-полузверем, черным и рогатым, с морщинистой волосатой кожей. Этот образ со множеством особенностей быстро становится характерным для романского, а затем готического стилей, особенно при оформлении храмов. Однако в чудовищах, изображенных в Везле, Муасака, Конка, в монастыре Святого Бенедикта на Луаре присутствует и комическая наивность оборотней.

Ужасный устрашающий вид усиливается во времена Большого Страха позднего Средневековья, причем — не без помощи художников. В роскошном «Часослове герцога Беррийского» присутствует огромный волосатый сатана, корчащийся в муках на вертеле. А вот в церкви Эннеза в Оверни в 1405 г. были изображены разнородные чудовища, выставляющие напоказ свои клыки и расправляющие крылья летучей мыши. Были и синие существа с орлиными лапами в виде наброска, сделанные напуганными читателями в «Руанском часослове» (1430).

В эпоху Возрождения прибавилась характерная для нее неуемная фантазия, нередко окрашенная безумием. Здесь в образе дьявола — символ постоянного невроза, которым охвачен цивилизованный человек. Ужасающая двусмысленность пронизывает «Сад наслаждений» Иеронима Босха: ад или рай? Дьявол изображен с хвостом, крысиными лапами, с огненным взором и пастью безжалостного зверя, с печью вместо живота. Бредовые видения безумного гения в безумном мире. У Дюрера дьявол предстает в виде свиньи, перед ним идет Смерть. Это великая эпоха кошмаров «Искушения святого Антония». Здесь современная жизнь оказывается гораздо ближе к ужасу, чем инфантилизм романской эпохи.

Тем не менее у ужаса существует и оборотная сторона. Возможно, в «Саду наслаждений» присутствует сумасшествие. Но зато здесь кончаются все запреты. Все позволено. Плотская любовь здесь совершенно свободна и не ведает стыда. Здесь дана воля свободному излиянию природных инстинктов. Так что неудивительно, что образ дьявола становится для мира более привлекательным, чем образ Доброго Бога. Церковь тут же на это реагирует. Тридентский Вселенский собор кодифицирует изображение дьявола. Его духовное уродство должно отражаться в чудовищном внешнем физическом виде. Эта программа была взята на вооружение такими художниками контрреформации, как Франциско Пачеко, который в «Искусстве живописи» (Arte de la pintura) 1638 г. требует, чтобы изображение демонов «отображало их сущность и образ действий, было лишено всего святого, наполнено злобой, вызывающей ужас и страх», в основном — в виде драконов и змей.

Эта программа слишком расходилась с духом классической благопристойности и потому не получила практического воплощения. Уродливый дьявол оказывается неуместным в классическом искусстве, из которого он исчезает. Еще более уродливым, чем ранее, он появляется только в народных рисунках, например, в испанских плиехос (pliegos) — брошюрах, рассказывающих о различных жизненных ситуациях, где в наивных иллюстрациях появляется звероподобный дьявол, навеянный «звериным стилем» романской эпохи.