Двое
Шрифт:
– Вы странный,- сказала она, открывая ему и отступая в прихожую.
– Почему?
– Другой бы на вашем месте не стал ко мне приходить. А вы приходите уже во второй раз. И не сказали никому про меня. А другой сказал бы.
– Откуда вы знаете?- Он все еще стоял на лестничной площадке.
– Что знаю?
– Что я не сказал никому.
– Ну... это видно. По вас видно. Вы не такой. Да проходите же!
– Что вы будете пить?- спросила, когда он прошел в комнату и сел у журнального столика.- Кофе, чай, коньяк?
– Какой коньяк? Вы, разве, пьете коньяк? Его же нет давно.
Несколько секунд она серьезно смотрела на него. Потом рассмеялась.
– Вы забавный. Всему верите. Я пошутила! Так что вы будете пить?
– Мне все равно... Ну, дайте лимонаду.
Женщина ушла на кухню, и Виктор облегченно вздохнул. А через минуту держал в руке объемистый фужер, наполненный холодным лимонадом, и потихоньку отхлебывал из него. Женщина сидела в кресле напротив и тоже пила лимонад. Виктор поглядывал на нее и готовился задать главный вопрос, ради которого приехал.
– Знаете...- заговорил он.
– Да,- грустно согласилась она.- Вы хотите спросить - зачем я сделала э т о. Ведь так?..
Виктор кивнул.
– Я не уверена, следует ли об этом говорить... Зачем вы хотите знать?
– Ну как... вы, можно сказать, совершили м-м-м... такой неординарный поступок, и это некоторым образом, сами понимаете, связано со мной... Я, как гражданин, имею право, то есть я должен узнать причину столь необычного поведения. Ведь согласитесь, что ваш поступок...
– Хорошо же!- она порывисто встала.- Я скажу вам. Скажу. И вы тогда успокоитесь.
Виктор даже испугался немного, таким серьезным и взволнованным стало ее лицо.
– Я хочу родить ребенка!- произнесла она твердо.
– Как?- переспросил Виктор. Даже слегка привстал.- Что вы хотите сделать?
– Родить ребенка.- Женщина, не мигая, смотрела на Виктора, и то ли от этого взгляда, то ли от услышанного, он вконец отупел.
– Вы хотите родить ребенка?- переспросил он, холодея.
– Да. Родить и выростить. Сама. Без всяких инкубаторов и суррогатных матерей.
– Понимаю,- медленно проговорил Виктор, незаметно оглядываясь.
– Что вы понимаете?
Виктор поставил стакан на столик, поднялся. Женщина недвижно сидела перед ним. Лицо ее было бледно, расширенные глаза странно блестели. Синдром роженицы!
– пронеслось в мозгу. Он читал...
– Понимаю,- повторил, глядя в ее безумные глаза.- Очень понимаю!Попятился к выходу.
Женщина внимательно следила за ним. Провожала взглядом, пока он пробирался к двери, пока, стараясь казаться спокойным, надевал ботинки, застегивал пуговицы на куртке. И лишь когда взялся за ручку двери, спросила:
– И вас это не взволновало?
Он заставил себя поглядеть ей в глаза. Твердо так, безбоязненно.
– Что именно?
– Что у меня родится ребенок? Ваш ребенок.
Дернул дверь на себя, та подалась.
– Мне пора. До свидания.- Открыл дверь и вышел.
Сумасшедшая! Она вполне могла его отравить... Думал, это озорство, а оказалось, куда хуже. Родить! Это ж додуматься надо. И ведь, родит! Родит, и помрет. И ребенок помрет. Загубит невинную душу. Не-ет. Су-мас-шед-ша-я!
Придя домой, Виктор достал с антресолей запыленный учебник физиологии человека за седьмой класс всеобщей школы. Мусолил пальцы, листая страницы и разглядывая цветные фотографии: мясистые разрезы, синие, красные и желтые артерии, какие-то технологические установки из прозрачного стекла, и сосуды, сосудики, баночки, скляночки... Захлопнул учебник, так что пыль взвилась, и бросил на пол. Чего читать? И так все ясно. Полвека уже никто не рожает! Все давно согласились, что это варварство, дикий обычай наших темных предков. Так нет же, найдется одна, которая поставит под сомнение очевидную истину и начнет вытворять всякие пакости. Виктор отвернулся к стене, закрыл глаза, силясь заснуть. Начал считать до тысячи, потом в обратную сторону. А перед глазами: роботы, женщины, дома, двери, анатомические разрезы, пробирки, плывущие конвейером в бесконечность; внутри их что-то вязкое и противное...
Целую неделю Виктор заставлял себя не думать об э т о м. Вставал по утрам, завтракал, ехал на службу, сидел целый день перед пультом и слушал болтовню напарника. Неуемный восторг последнего все сильнее раздражал его. Хотелось временами вскочить, трахнуть кулаком по клавишам и заорать во все горло: Заткнись ты! Понял, гад?.. Но он сдерживал себя. Так нельзя. Напарник не виноват, что у него плохое настроение. Напарнику легко живется, он ни о чем не думает, всё делает, как надо. Сидит на работе, потом идет домой или мчится на дискотеку. И уж ни за что не стал бы он переживать из-за какой-нибудь сумасшедшей. Он сообщил бы куда следует и рассказал бы всем, как забавный анекдот. Впервые Виктор позавидовал ему: живет человек, горя не знает. И почему это так получается, что один всегда и всем доволен, а другой - совсем наоборот?
Однажды он попытался выйти из состояния душевного столбняка. Сходил на улицу и привел домой Девушку. Привел, значит, и совершил всё, что следует. Но совершил до того механически, настолько равнодушно, что сам испугался. И когда Девушка оделась и ушла, долго стоял посреди квартиры и прислушивался к чему-то. Вдруг сорвался и побежал догонять ее. Схватил за руку, потащил обратно. Усадил в кресло и отступил на шаг. Девушка бесстрастно смотрела на него.
– Подожди... сейчас...- С минуту еще не мог отдышаться. Потом, немного успокоившись...- Это... как тебя зовут?
– Энрика.
– Так, Энрика... Значит, останешься сегодня у меня... Останешься. Поняла?
– Да.
– Вот и хорошо... Замечательно...- Он и сам не знал, что именно хорошо. Ты сиди тут, а я лягу. И мы будем разговаривать! Ладно?
– Ладно.
– Ты не молчи давай. Говори со мной. Спрашивай меня тоже иногда. Поняла?
– Поняла...
– Вы, роботы, красивые. Не то что люди. Все у вас безупречно. Оттого и приятно на вас смотреть. Мы сделали вас так, как хотели. И теперь вы радуете нас. Правильно?