Еще оставаясь в Чанъани, при дворе, Ли Бо уже начинает понимать, что его место не здесь, в перевернутом мире, где благородные платаны заполонены мелкими, ничтожными обитателями диких кустарников, а мудрому Фениксу остался лишь колючий терновник. Поэт уже готов, взяв в руки меч (судьи, а не воина), возвратиться в свой мир вечных гор.
40
Не клюнет проса Феникс, голодая,Привык он есть жемчужные плоды.Ему ли место средь хохлаток стаи,Что мечутся лишь в поисках еды?Пропев с вершин Куньлуня утром рано,Под вечер у Дичжу воды испив,Он держит путь к далеким океанамИ в хладе неба одиноко спит.Лишь с принцем Цзинь, отмеченным судьбою,В лазурных тучах сблизиться он смог.Я не сумел воздать Вам за благое,Но что вздыхать? — Настал разлуки срок.
Комментарий
Поэтическое прощание Ли Бо с не понявшей его столицей, которая предложила ему «просо» вместо более пристойных его таланту «жемчужных плодов», и ушедшим из жизни (а до того — покинувшим императорский двор) другом.
41
С утра я к Морю Пурпура пришел,Багрец зари накинул в поздний час,Ветвь отломил святого древа Жо —Прогнать закат, чтобы скорей угас.На облаке в предельные краяТысячелетней яшмой поплыву,Достигнувши Начал Небытия,Перед Владыкой преклоню главу.Он к Высшей Простоте меня зоветИ жалует нефритовый нектар.От отчих мест на много тысяч летМеня отбросит сей волшебный дар,И ветр, не прерывающий свой бег,За грань небес умчит меня навек.
Комментарий
Только что покинувший императорский двор, которому он оказался чужд, Ли Бо в этом стихотворении рисует космическое путешествие бессмертного небожителя, удалившегося от бренного мира.
42
Волна качает пару белых чаек,Взлетает клик над синею водой.Поморы вольных чаек привечают —Не журавля за облачной грядой!Их дом — песок, обласканный луною,Весна влечет в душистые цветы.Меж них и я с омытою душоюЗабуду мир ничтожной суеты.
Комментарий
Покидая столицу, поэт разрывается между конфуцианской жаждой служения праведному государю (здесь журавль — метоним служивого человека), что в реальности оборачивается «ничтожной суетой», и даосским слиянием с природой.
43
Му-вану снились дальние края,Как У-ди — десять тысяч колесниц.Достойным мужем назову ли яТого, кто дни проводит средь блудниц!То Матери-богине пир дают,То Дочь-богиня к ним заходит в зал,На яшмовых брегах они поют…Но обманул их Яшмовый фиал.Где дива были — стал теперь бурьян,И души страждут в густоте лиан.
Комментарий
От государей, отошедших от праведных канонов и предававшихся утехам, остались лишь руины, оплетенные лианами; обманул их Яшмовый кубок, обещавший вечность, и страдают их души среди руин былой роскоши.
44
Зеленой плетью слабой повиликиСтвол кипариса плотно оплетен,Ведь без него одна она поникнет,Ее поддержит в стужу только он.А дева-персик? Ей ли быть забытой,Одной сидеть, над виршами вздыхать?Горят, как яшма, юные ланиты,Черна волос уложенная прядь…Но если господин мой охладел —Каким же горьким станет мой удел!
Комментарий
Ли Бо еще при дворе, но уже ощущает свое одиночество в этом чуждом ему мире, где трудно прожить без могучего покровителя.
45
По всем краям пронесся страшный смерч,Была живому гибель суждена,Свет слабый солнца в туче не узреть,В Великой Бездне дыбилась волна.Но Феникс — выжил! Вырвался Дракон!Так где ж его цветущая земля?!Умчи меня на склоны, Белый Конь, —Петь о ростках, взошедших на полях.
Комментарий
Стихотворение передает чувства облыжно осужденного поэта. Покинув тюрьму, замененную ссылкой, он мечтает о возможности оставить суетный мир и на сакральном Белом Коне бессмертных даосов удалиться в горы, погрузившись в чистую поэзию классических образцов (идиллические «поля»).
46
Сто сорок лет страна была крепка,Неколебима царственная власть!«Пять Фениксов» пронзали облака,Над реками столицы вознесясь.Вельмож — что звезд в высоких небесах,Гостей — что туч, летящих мимо нас…А ныне — петухи в златых дворцахДа игры в мяч у яшмовых террас.Так мечутся, что меркнет солнца свет,Качается лазурный небосклон.Кто власть имеет — тот стремится вверх,Сошел с тропы — навек отринут он.Лишь копьеносец Ян, замкнув врата,О Сокровенном создавал трактат.
Комментарий
Восприятие этого стихотворения во многом зависит от датировки. Если это еще чанъаньский период государева служения, то в тексте можно увидеть панегирические элементы; при отнесении стихотворения к постчанъаньскому периоду, как полагают некоторые авторитетные исследователи, в нем начинает звучать критическая нотка противопоставления начального величия Танской империи — падению нравов при современных поэту правителях («бои петухов», «игры в мяч» как низменные забавы), чему (с самонамеком в подтексте) он противопоставляет древнего философа Ян Сюна, оставшегося верным идеалу.
47
В саду восточном персиков пора,Улыбчиво раскрылись ясным днем,Ласкают их весенние ветра,Подпитывает солнышко теплом.Не дев ли прелесть на ветвях горит?Да только силы лишены цветы:Драконов Огнь осенний опалит —И не сыскать былой красы следы.А вам известно — на Чжуннань соснаПод свист ветров стоит себе, одна?!
Комментарий
Еще пребывая при дворе («восточный сад» как метоним императорского дворца), поэт уже ощущает холодящее дыхание надвигающейся осени отставки и сетует, что никто не замечает стойкости сосны, растущей на святой для даосов горе неподалеку от столицы.
48
Мечом чудесным циньский государьСпособен был и духов устрашить.За солнцем ринулся в морскую даль,Велел над бездной мост камней сложить,Набрал солдат, опустошив весь мир, —Десятки тысяч не пришли домой,Затребовал пэнлайский Эликсир —И пренебрег весенней бороздой.Растратил силы, а успеха нет,Одна печаль на много тысяч лет…