Чтение онлайн

Гай, казалось, ничуть не обиделся на колкость в свой адрес.

– Понимаю, понимаю, болтуны они такие. Длинный язык до добра ещё никого не доводил. Был у меня кореш, такое трепло жуткое – караул. Поспорил однажды на бутылку пива, что лизнёт ленту карьерного транспортера – ну и лизнул. Его правда самого туда намотало так, что кореша моего можно было как оригами сложить. Довел язык его до беды…

Макса сзади похлопали по плечу. Он обернулся. Стоявший сзади мужик сильно вонял алкоголем. Его белая майка вся была заляпана желтыми пятнами.

– Эй, ты… ты солдат, да?

– Нет, - сказал Макс и отвернулся.

– Ты, скотина… моего брата… ты… ваши эти… ты урод…

Пьяный схватил Макса за плечо. Не отдавая себе отчета в действиях, на автомате он схватил его руку, резко вывернул и впечатала кулаком в лоб. Издав странный хлюпающий звук, пьянчуга рухнул прямо на пол, в смесь грязи и талого снега. Старый китаец с мышиными усами всплеснул руками и что-то начал причитать, но и не подумал помочь вырубленному. Впрочем, как и никто другой вокруг.

– Ого, да ты резкий паренек, я посмотрю.

Гай перегнувшись через стол с интересом рассматривал поверженного.

– Старые привычки, - пожал плечами Макс и одним глотком допил пиво.

Его комната, которую временно предоставили ему после тюрьмы, больше напоминала клетушку два на три метра. На полу матрас, остальные удобства в коридоре. Со стороны стены выходящей на улицу ящик для почтовых дронов. На потолке тусклый, почти не разгоняющий мрак, светильник.

– Без разницы, - сказал Макс.

Скинул берцы, бросил куртку прямо на пол и завалился спать.

– Я помню, Кэтрин, - прошептал он, не открывая глаз, - я все помню. Подожди ещё немного, малышка.

С утра он снова пошел за работу и начал сосредоточенно менять одни детали на другие. Гай откинулся на стуле и закинул ноги прямо на стол, поверх нерабочих плат.

– Ты же не думаешь серьезно, что мы здесь выполняем какую-то супер-важную и нужную работу, а?

Макс замер с деталью в руках.

– Эм?

– Да херня это всё.

Гай закатал рукав нейлоновой куртки, обнажив инсептор на локтевом сгибе.

– Роботы со всем этим справились бы на раз-два. Но этим, - он показал пальцем куда-то вверх. – Этим нужно, чтобы ты думал, будто у тебя есть иллюзия работы, занятости, полезности, может. Если у тебя, конечно, есть такое обостренное чувство - быть нужным.

Он достал из кармана куртки коробочку и вынул из неё маленькую ампулу с голубой жидкостью.

– Херня это всё, - повторил он.

Гай вложил ампулу в инсептор, послышался тонкий звук работы поршня, и он вытянулся, блаженно улыбаясь, а его глаза стали масляными.

– Ты всегда философствуешь с утра пораньше, - спросил Макс, - или это уже не первая твоя ампула сегодня?

Гай пропустил вопрос мимо ушей и медленно продолжил.

– Слышал когда-нибудь историю, что в двадцатом веке индийский чай считался самым лучшим, а?

– Нет.

– Говорили, это потому, что индусы собирают чай вручную. Тысячи, сотни тысяч маленьких работящих индусов выходили на чайные плантации и руками собирали чайные листья. Листочек к листочку, час за часом, год за годом…

– И что?

– А то, друг мой, что работу, которую тысяча индусов делала за день – мог сделать один комбайн. Один-единственный. И ему не надо было отдыхать, спать или ныть о своих правах в профсоюзе. Но на плантациях работали вручную. Потому что как только на плантацию выползал один комбайн – тысяча индусов становилась безработной. А скучающий, безработный человек, которому нечем заняться, которому нечего терять – опасен.

Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, выдохнул.

– Вот и мы с тобой, брат, собираем здесь листочки. Один к одному, один к одному…

Зрачки его расширились, глаза закатились, и он впал в дрёму.

Гай очнулся уже только к концу рабочей смены. Кинул ленивый взгляд на счетчик на дисплее, сигнализирующий о том, что дневная смена не выполнена, равнодушно пожал плечами.

– Тебе же не заплатят. Тебя совсем не волнует, что ты плохо выполняешь свою работу? – спросил Макс.

Гай зевнул.

– Эти ваши оценочные критерии, дорогой мистер Валенштайн, не имеют под собой никаких оснований. Настоящий самурай, вроде меня, всегда выполняет работу идеально. Разумеется, в меру собственной компетенции, знаний и мастерства. Так что, выполненное им – всегда идеально и безупречно, с его точки зрения. А все эти ваши «хорошо», «плохо», «не выполнил рабочую норму» - оценки для плебеев, вроде тебя.

– Ого, - сказал Макс. – Какая редкая мудрость. Ты себе поставил имплантат на интеллект?

– Ты просто грязный завистник, Валенштайн.

– А ты, по-моему, - сказал Макс, - балабол, а не самурай.

Гай вскочил и изобразил несколько жестов, символизирующих, очевидно, приемы каратэ.

– Я ниндзя! И ты сейчас ходишь по очень тонкому лезвию катаны. Но я прощаю тебя на первый раз, глупый гайдзин.

Он с размаху плюхнулся на край стола Макса.

– У тебя какие планы на вечер, бигфут? Надеюсь, пойдешь в общественную библиотеку, чтобы готовиться к поступлению в вечернюю школу? Хочешь закончить все-таки второй класс, наверстать упущенное в таблице умножения?

Валенштайн потянулся, с наслаждением разминая плечи.

– Что-то около того. Планирую завалиться к себе в нору, взять упаковку пива и упиться ей до беспамятства. В армии такие невинные развлечения были доступны нам слишком редко, хочу сегодня наверстать упущенное в этом.

– Грандиозно, - Гай воздел руки к небу. – Что мне в тебе нравится, Валенштайн, так это то, что ты не строишь вселенских планов. Помыслы твои низки и приземлены, а разум твой парит столь невысоко, что цепляет крыльями землю. Ты словно говоришь миру – иди к черту, Вселенная, со своим бесконечным многообразием форм жизни и доступных услад. У меня сегодня пиво, а завтра похмелье, и больше мне от тебя ничего не надо.