Шрифт:
Посвящается Шону "Себастьяну" Смиту, который не только придумал этот город, но и вдохнул в него жизнь
1
– Как вы себя чувствуете?
У него не было сил даже пожать плечами.
– Нормально, – пробормотал он, с трудом подняв взгляд на врача.
Он сильно нервничал, да и чувствовал себя крайне погано. Только этой докторице совершенно незачем знать, что он даже отлить без помощи санитара не может. Многие замечали, что ему тяжело общаться с теми, кто обладает властью. Так оно, собственно, и есть.
Слава богу, у него теперь есть деньжата, и основная проблема – каким образом их потратить.
– Когда я могу вырвать отсюда когти?
– Когти?..
– Ну, уехать, непонятно, что ли, – проворчал он. – Уйти.
– Именно по этому поводу я и пришла. – Лицо женщины было, как всегда, непроницаемым. – Вы уйдете отсюда сегодня вечером.
– В котором часу?
– Очень скоро.
Когда врач вышла из палаты, молодой человек медленно выбрался из-под одеяла и неуверенно встал на ноги. С трудом выпрямившись, он ухватился за спинку кровати и сделал пару шагов. Голова кружилась, в глазах плясали яркие сполохи. Он бы непременно упал, но, к счастью, чья-то крепкая рука помогла ему удержаться на ногах.
– Черт бы вас побрал, разве можно так подкрадываться! – Он обернулся к столь своевременно подхватившему его санитару. – Досмерти напу... – Слово застряло у него в горле, когда пальцы санитара с неожиданной силой впились ему в руку. – Эй, ты чего, больно же!
– Я знаю.
В глубине карих глаз мелькнуло нечто, до сей поры скрываемое под выражением вежливой услужливости.
Заходящее солнце окрасило волны залива Инглиш Бэй в желтые и пурпурные тона, бросило россыпь золотых пятен на нескольких любителей вечерних пробежек в Сансет Бич-парке. Песчаные берега пляжа Фоллс-Крик казались сделанными из янтаря. Последние блики заиграли на стеклах одного из последних этажей небоскребов, ослепив молодого человека, задумчиво взиравшего на раскинувшееся перед ним великолепие. В Ванкувере, Британская Колумбия, столь великолепные закаты встречаются не так уж часто. Юноша глубоко вздохнул. У него были свои, совершенно особые причины с нетерпением ждать захода солнца.
Прикрыв глаза ладонью от все еще ярких лучей, Тони Фостер, а именно так звали молодого человека, не отрывал взгляда от окна и в нетерпении считал минуты. Наконец-то! В 7:22 его наручные часы загудели, подавая сигнал. Еще пару секунд светло-голубые глаза Тони не отрывались от линии горизонта, а затем он отвернулся от окна и прислушался, пытаясь уловить среди царившей в квартире тишины звуки, которые укажут ему, что ночь и в самом деле началась.
Генри Фицрой лежал в полной темноте, которую он с невероятной тщательностью создавал вокруг себя, пытаясь таким образом избавиться от смертельных оков солнца. И лишь собственное прерывистое дыхание подсказывало, что ему удалось выжить в течение еще одного дня. Он прислушался, и звук дыхания начал теряться в звуках биения его сердца и чуть позже – в мириадах других звуков, которыми был наполнен город за стенами его убежища.
Он ненавидел это ежедневное пробуждение, каждый раз сходя с ума от собственной уязвимости во время того, как медленно приходил в себя. Каждый вечер он делал все возможное, чтобы сократить время собственной беспомощности. К сожалению, его попытки не увенчались успехом, но осознание того, что он пытается хоть как-то бороться, придавало ему все же какие-то силы.
Он уже был в состоянии ощутить тяжесть простыни, почувствовать, какой тяжелый спертый воздух в его убежище"
И в этот момент...
Нет, это невозможно.
Он ведь выключил кондиционер. В этой, самой тесной из трех комнат не может быть сквозняков, ведь он собственными руками заделал каждую щелку, каждое микроскопическое отверстие! Окно было забито фанерой и плотно зашторено; дверь устроена так, что не только звуки, но даже изменение температуры не могли побеспокоить обитателя этого жилища. Лучше перестраховаться, чем рассыпаться пеплом из-за какого-нибудь случайно забредшего солнечного луча!
Тогда в чем дело?
Внезапно Генри понял, что в комнате кто-то есть. Однако биения сердца этого существа он не улавливал. Также оно не обладало ни кровью, ни плотью, ни запахом. Демон? Вполне возможно. Раньше ему доводилось встречаться с этими служителями зла.
Хотя тело еще плохо повиновалось его воле, Фицрой заставил себя сесть в постели и включить лампу.
Резкий свет его чуть не ослепил. Генри едва успел разглядеть полупрозрачное тело человека, витавшее в воздухе около его кровати. Затем призрак исчез.
– Привидение? – Тони вольготно развалился на зеленом кожаном диване: ноги закинул на подлокотник, голову пристроил на подушках. – Вы шутите?
– Ничего подобного.
– Надо же, привидение... А что в таком случае ему от вас нужно? Ведь призраки всегда чего-нибудь хотят от живых. – Тут он заметил удивленное выражение на лице Фицроя. – Это же всем известно!
– Неужели?
– Только не уверяйте, пожалуйста, что за прожитые четыреста пятьдесят с лишним лет вы ни разу не имели дела с привидениями. Все равно не поверю.
Генри, незаконнорожденный сын Генриха VIII, наследный герцог Ричмонда и Сомерсета, стоял у окна и внимательно слушал своего юного приятеля. Он вспомнил, как однажды ночью, где-то в конце XIX века, встретил в заброшенных коридорах дворца призрак королевы Катерины Ховард. Молодая женщина бежала по залу, чтобы, упав ниц, снова и снова вымаливать прощение у своего короля, которое она так никогда и не получит. Он знал ее еще при жизни, двумя веками раньше, – она приходилась двоюродной сестрой его жене Мэри и присутствовала в свое время на их свадьбе. А через четыре года после его предполагаемой гибели Катерина стала очередной женой его неугомонного папаши. Ее короновали в июле 1540-го, а предали казни в феврале 1542 года, И двух лет не прошло!
Фицрой вздохнул. Даже если Катерина и была повинна в измене, разве заслужила она столь ужасную участь? И после смерти не нашла покоя, бедняжка! Вновь и вновь ей приходилось переживать тот роковой день, когда ей объявили приговор.
– Генри?
– Что бы этому призраку ни было нужно, – заметил он, не оборачиваясь, – вряд ли я смогу ему чем-то помочь. Над прошлым у меня власти нет.
Тони поежился. Казалось, его друг окутан тайной времен и воспоминаний.
– Вы меня пугаете!
– Извини, не хотел. – Отбросив невеселые мысли, Генри обернулся и заставил себя улыбнуться юноше. – А ты, я смотрю, этих существ совсем не боишься.