Догоняйте, догоняйте!..
Шрифт:
«Ясно?» — И сердито так на меня смотрит.
«Ясно, — отвечаю я. — Но мне пора к своим. Я случайно прикатил к вам. Меня где-то уже наверняка ждут».
Сказал я это и хотел развернуть велосипед. А он не дает.
«Не пущу, — говорит. — На вас сотни метров пленки израсходовали. Ваша небесно-голубая майка очень хороша для нашей цветной пленки. И в образ вы довольно глубоко вошли».
Странно было все это слышать. Но помрежу, наверное, виднее. Что делать? Должен же я помочь нашему киноискусству.
Оказалось, что по сценарию я беженец. Бегу, спасаюсь от наступающего врага.
«Молодой человек, — внушал мне помреж, — не забывайте, что вы — беженец, француз. Вы бежали из родного дома и успели взять лишь велосипед. Ну и майку… Все остальное имущество осталось в городе, захваченном противником. Но вы еще вернетесь, будете сражаться. Все это потом. А сейчас вы, измотанный, уставший, голодный, едете куда глаза глядят среди тысяч таких же несчастных…»
«Но почему я должен быть в грязи?» — робко спросил я.
«Потому что вы устали, вымыться негде, а вы долго ехали…»
«Но ведь дождя не было уже несколько дней, и шоссе сухое и чистое…»
Помреж смотрел на меня грустно, с сожалением, как на какое-то ископаемое, безнадежно вымершее. Махнул рукой:
«Слушайте, езжайте-ка за всеми и не выделяйтесь, не морочьте мне голову. Не главная небось роль. Тоже мне, Швейк нашелся».
Это он уже добавил, быстро удаляясь от меня и покачивая на ходу ведерком с грязью.
Проснимался я до вечера. Ну и работа! Потяжелей, чем велосипедная гонка. А потом мне сказали, что гонорар можно получить и за себя и за амортизацию велосипеда.
За гонораром я, разумеется, не пошел. Постеснялся. Хотя деньги были заработаны честно.
Мама устроила мне скандал из-за жутко грязной майки.
А из секции меня исключили. Так я и не сумел объяснить, куда исчез во время тренировки. Я пытался. Но мой рассказ принимали за наглое вранье.
«Вот выйдет кинофильм — сами увидите, что это правда, — убеждал я руководителя секции».
Не помогло. Ну ладно, думаю. Посмотрите фильм, и стыдно станет. Сами ко мне придете, просить будете: «Вернись в секцию. Мы поняли, какой талант в тебе таится…» А я гордо отвергну все предложения. «Нет, — скажу, — у меня теперь другие планы. Творческие».
Когда вышел фильм, я побежал на самый первый сеанс. Увидел себя. Точнее не себя, а свою грязную майку небесно-голубого цвета. В течение секунды или двух моя грязная майка и кусочек плеча закрывали весь экран. Даже домашних было трудно убедить, что это мое плечо, моя майка. Ну а тренера тем более.
Вот так все получилось. Ничего не попишешь. Не вышло в результате из меня ни спортсмена, ни актера. Но велосипед я по-прежнему люблю. Хороший спорт… Вот.
Чучкин вытер вспотевший лоб и лысину носовым платком. Поднялся со стула и под аплодисменты и смех вернулся на место.
Жора, слушая Чучкина, от души хохотал. Напряжение последних часов схлынуло: лица ребят сияли, да и родителей будто подменили. Вон как покатываются со смеху Булочкины! Сидят рядышком.
Кости не видно рядом с ними, он где-то среди ребят. А грозный ревизор Чучкин! Буквоед и формалист (таким его считал Жора) оказался симпатичным дядькой, чем-то похожим на Евгения Леонова в роли, скажем, Винни-Пуха, как мягко, подвижно и выразительно его лицо! А Вадим, этот сухарь? Кто бы мог подумать!
Мысли Копытина прервал новый всплеск аплодисментов. Подхваченная праздничной атмосферой, на сцену поднималась нарядная Ольга Георгиевна, аккордеонистка и библиотекарь.
Жора уже ничему не удивлялся…
ВМЕСТО ЭПИЛОГА, ИЛИ БЕГ В СОКОЛЬНИКАХ
Осталось позади беспокойное лето Жоры Копытина. Отзвенел ребячьими голосами пионерский лагерь.
Вот уже и листья с деревьев почти все облетели. Лишь на верхушках остались последние — светятся на нежарком солнышке.
Жора поправил на плече спортивную сумку, запрокинул голову. А небо-то сегодня какое синее — будто летом. Не скажешь, что середина октября.
Шагалось легко и весело. Копытин едва сдерживался, чтобы не побежать. Словно кто-то тянул его. Но время впереди еще было, и он даже приостановился у газетного киоска, чтобы купить газету «Футбол — хоккей».
Народу на платформе в метро было больше обычного. И если бы Жора не был уверен, что находится на своей родной станции «Преображенская», он принял бы ее за «Спортивную» перед большим футболом. Ах да, сегодня же матч в Лужниках! Финал Кубка. Жора ухмыльнулся — надо же забыть такое!
К поезду пришлось протискиваться. Какой-то лихач с лета махнул в вагон, двумя руками подтолкнув Жору в спину.
— Полегче! На пожар, что ли! — не оборачиваясь, бросил Жора.
— На футбол, старик!.. На футбол!
С трудом повернувшись, Жора увидел перед собой медно-красную, загорелую физиономию Васьки Спиридонова и обрадовался ему как предвестнику удачи.
Спиридонов был в отпуске. Лишь два дня назад вернулся из Сочи.
— Василий, ты?!
— Кто же еще? Вроде я, — Васька попытался, насколько позволяла теснота, осмотреть себя.
— Поджарился ты хорошо. Жаль, что тебе в Лужники, — поболтали бы. Я-то сейчас выхожу, в «Сокольниках».
— Кросс, что ли? — улыбнулся Васька. — Или копье?
— Какое там копье! Ну ладно, на работе договорим. Я уже приехал.
— И я.
— А сказал — в Лужники.
— Сказал — на футбол. Братишка мой за детскую команду «Метеор» выступает. У них тоже сегодня финал на приз «Пионерской правды». Так-то!
Жора хмыкнул.
— Ты что? — удивился Васька.
— Ничего. За разные команды будем с тобой болеть.