Чтение онлайн

Милорд остановился так неожиданно, что я чуть не налетела на него – второй раз за последние сутки или двое. Мы обогнули замок и вышли через сад к его восточной стене, и внезапная остановка милорда явно не означала, что он планирует для меня экскурсию или осмотр достопримечательностей замка и его окрестностей. Более того, выражение его лица мне не понравилось. Знала из собственного опыта, что любая задумчивость, появлявшаяся на нем, всегда грозила крупными неприятностями.

Милорд посмотрел на меня, как на букашку, имевшую неожиданную смелость привлечь к себе его внимание, несмотря на явную опасность быть просто раздавленной. Но когда он заговорил, это выражение медленно исчезло с его лица, как и задумчивость, однако глаза приобрели какое-то мечтательное выражение, но мечты не светлой и ясной, а темной и непроницаемой, как черная вода в глубоком колодце в самую темную ночь, освещаемую лишь полной луной.

– Я хочу рассказать легенду о прежнем владельце этого замка, Лиина. Она необычная, но притягивает меня. Столетие назад, потеряв любимую жену, хозяин замка заказал известному художнику картину, способную передать людям понимание жизни и смерти. Художник легко изобразил смерть, почти не понимая ее, но не смог написать жизнь, потому что ее истинный смысл был сокрыт от него. Он любил и был счастлив, и жизнь являлась воздухом, которым он дышал. Разве человек способен думать о том, что принимает, как заслуженный дар, а не завоеванную кровью победу? Художник не знал своих слез и это незнание порождало непонимание самой жизни. Он пытался закончить картину, но все усилия были тщетными. И тогда владелец замка приказал убить девушку, которую художник любил, а его самого заточил в подземелье замка, оставив ему краски, кисти и незаконченную картину. Когда он освободил пленника, картина была написана, а художник вскоре заболел и умер, словно его душа так и осталась запертой в том подземелье или в самой картине. Ее до сих пор выставляют в одном из музеев твоего мира, Лиина. Миллионы людей восхищаются ею, но не знают, чья смерть породила этот шедевр, – милорд сделал паузу и взглянул мне в глаза, чуть прищурив свои собственные.

Сотни раз он смотрел на меня таким образом и каждый раз его взгляд заставлял трепетать мое сердце. В эти мгновения, не в силах сдержаться, я тянулась к милорду всем своим существом, но что-то останавливало меня, отчаянно сопротивляясь моим же желаниям. Покоренное красотой его глаз, мое сердце рвалось из груди, а душа воспаряла над телом, в панике покидая его. Оставленное ни с чем, мое тело не желало бороться, но разум возвращал мою душу на место, укрепляя союз между ними. И он же пытался вернуть назад мое сердце, несмотря на огромное нежелание совершенно зачарованной души. С каждым взглядом милорда, с каждым словом и очередной победой возрастало его влияние на мои чувства, но разум не прекращал попыток отдалить меня от милорда, вопреки единому стремлению сердца и души приблизиться к его красоте. Сердцу хотелось ощутить тепло его тела и силу мужских мышц, и совершенная красота милорда привлекала мою страсть, еще не готовую разгореться, но уже близкую к тому, чтобы вспыхнуть. Мое сердце было на стороне милорда, а разум готов был сбежать от него на самую далекую звезду, лишь бы не видеть милорда и не слышать его голос.

Мой разум боролся с чувствами и одновременно принимал их, как союзник, а мои эмоции и тело, несмотря на противостояние, находились в полной гармонии друг с другом – и это было самым непостижимым для меня. Я не могла понять, как уживаются вместе мои чувства и разум – два врага и два союзника в одном теле. И я не могла понять, почему мое сердце, готовое поддержать меня в самых сложных решениях, отказывало мне в своей помощи, очарованное красотой милорда.

И все же я первой отводила свой взгляд – так было всегда, ибо смотреть в глаза милорда слишком долго я не могла. Было в них что-то нечеловечески прекрасное и манящее. Они, словно сказочные сирены, притягивали к себе, чтобы уничтожить и погубить. Мое сердце тянулось к бездне, скрывавшейся в его глазах, а разум требовал незамедлительных действий, поскольку осознавал всю опасность милорда и его силу. Мое упрямство было заодно с моим разумом и именно это спасало мою душу.

Милорд не изменился, как не изменилось и мое отношение к нему. Следующий за этим логический вывод мне не понравился – милорд по-прежнему обладал властью над моим телом, а я снова тонула в его глазах, с трудом выплывая на поверхность. И я задохнулась и замерзла от собственных мыслей, словно их и меня поглотила холодная и непрозрачная вода…

Вокруг нас наступила странная тишина, даже птицы перестали петь, словно их внимание было обращено лишь к милорду и его рассказу. Пауза затягивалась, но рассказ имел свое продолжение, и милорд наблюдал за мною, словно ожидал моих возражений. Но я не понимала, к чему он ведет, к тому же воспитание давало о себе знать, и я промолчала, похоронив пару вопросов глубоко в горле, и стиснув зубы во избежание их воскрешения.

Я вспомнила имя художника, но не помнила, чтобы кто-то убивал его любовь. Однако милорд никогда мне не лгал. И если он покопался в архивах и нашел нечто, о чем никому неизвестно, то не в его правилах было раскрывать всему миру скрытые от людей тайны.

А затем он закончил свою мысль:

– Эта легенда занимала мое воображение, Лиина. Я смаковал ее подробности, словно изысканное вино после легкого ужина, и не понимал, пьянею ли я от вина, или легенды, или картины, на которой не видел жизни. Художник написал смерть – одну только смерть, и не было ничего прекраснее, чем живая смерть на его полотне. Я пытался представить себе, что чувствовал тот художник, но в своих грезах видел только тебя и сожалел, что не могу прикоснуться к твоим губам… – Слова милорда падали, словно камни, обещая похоронить меня под лавиной его болезненных эмоций, и мир вокруг меня уменьшился до размеров зрачков его глаз.

Милорд причинял мне боль и раньше, не получая от этого удовольствия, но принимая ее, как необходимость, – один из методов достижения цели. Я знала его долгих пятнадцать лет и знаю, что права в своей оценке. Только не понимала, почему ему не надоедает играть со мной в одну и ту же игру.

– И кем я была в ваших грезах, милорд? – Вопрос вырвался неожиданно, подстегнутый накопившимися страхом и напряжением, которые я не могла больше сдерживать.

Умение ожидать и терпение никогда не входили в перечень моих добродетелей, но милорд мог ожидать годами и был способен на колоссальное терпение и выдержку, овладевая своими эмоциями без видимых усилий, хотя кто знает, чего ему это стоило.

Мой вопрос мгновенно вернул его в привычное состояние невозмутимости и он кивнул мне:

– А кем вы предпочли бы стать? – Милорд перешел на вы и это было плохим знаком.

Мне пришлось предпринять определенные усилия, чтобы не высказать вслух все свои мысли, но сложившаяся ситуация была слишком серьезной и мой неуместный сарказм мог только усугубить ее. В глубине души я чувствовала, что милорд уже принял решение, но никак не решается на последний шаг, способный сжечь за собой все мосты. В этом мы с ним похожи: всегда оставляем для себя возможность вернуться к предыдущей странице и переписать ее заново, а не начинать новую главу. Но для милорда важными были не только собственные поступки, но и мое отношение к ним, а также мое отношение к нему самому. Его же внимание ко мне было просто всеобъемлющим. Милорд влиял на меня независимо от моих желаний, и это влияние заставило проглотить все возможные варианты ответов, промелькнувшие в голове. Не могла же я ответить ему, что предпочла бы находиться отсюда за миллионы световых лет, где-нибудь в другой жизни, в другом времени, в ином измерении, по возможности не в собственном человеческом обличье, так легко узнаваемом. Я многое отдала бы за исполнение этого желания…

Вообще последние годы моей жизни напоминали мне плохо написанную пьесу, читать которую уже не хватает сил. Только из чувства упрямства я пыталась дочитать ее до конца, перескакивая через целые абзацы. Играть же ее на сцене было сущим наказанием, ибо данную пьесу можно было только играть, но не жить ею и жизнью ее героев.

И я и милорд играли уже давно – каждый свою роль, не отступая ни на шаг от неизвестно кем написанного сценария. Вся моя жизнь казалась мне сном: очень ярким, отчетливым, даже детальным, но все-таки сном. И сейчас рядом с милордом, согретая солнечным светом и теплом, под нежно-голубым небом, среди изумрудных деревьев и цветочных клумб я ощущала, как жизнь убегает от меня маленькими бусинками росы, испаряющейся под лучами огненно-рыжего солнца. Стремительные секунды сокращали время – мое время, и мир вокруг меня становился все более нереальным.

На краю жизни я боялась заглянуть в открывавшуюся бездну, потому что на дне ее пряталась боль. Боли было так много, что любое мое воспоминание начиналось с нее и заканчивалось ею. И милорд снова и снова возвращал меня из снов этой жизни к действительности, где реальной была только боль. Я ненавидела его за это, а он охотился за моей душой силками страха и искушения, подавляя волю, лишая достоинства, вызывая трепет.

Но сейчас его вопрос не был праздным или я ничего не понимаю в этой жизни. Он снова решил сыграть со мной в старую игру, придуманную когда-то вместе со своим братом, и он предлагал мне роль, которая стала бы последней. Мне было очень страшно и холодно…