Девятнадцатый тик весны
Шрифт:
– А сколько вам лет?
– Зимой будет пятьдесят два.
– А почему вы до сих пор не женитесь?
Пастор Шлаг смущенно покраснел.
– Я еще молод, чтобы думать о женщинах.
Штирлиц повертел в руке принтер и напечатал пропуск.
– Вы свободны. Когда понадобитесь, я вас найду. Если кто будет приставать, ссылайтесь на меня, я им Face от'table'ю, они меня знают.
Пастор долго благодарил Штирлица и, не веря еще, что он наконец-то свободен, ушел.
Штирлиц потянулся, зевнул и лег на раскладушку. В его голове созревал колоссальный план. Он задремал. Вдруг в кабинет ворвался Айсман.
– Ты что, его отпустил?
– Кого?
– сонно спросил Штирлиц.
– Этого пастора вонючего...
– Он раскололся, - сказал великолепный Штирлиц, и даже согласился стать моим агентом.
Айсман уважительно посмотрел на Штирлица и поправил черную повязку на глазу.
– Да, Штирлиц, однако, умеешь ты работать с людьми.
Они попили тонера, Айсман рассказал пару новых хамских вируса Бормана и посоветовал остерегаться вставлять диски во второй от двери компьютер. Так они просидели до конца рабочего дня.
ГЛАВА 6.
Штирлиц родился в январе, но свой день рождения отмечал первого мая, чтобы показать свою солидарность с международным рабочим классом. В прошлом году в этот день он пригласил одного Мюллера, но по гнусной инициативе Гиммлера, к нему домой заявилась вся верхушка рейха, которая считала своим долгом поздравить его с праздником, и каждый, как бы издеваясь, дарил то GIF-овскую картинку Сталина, то кирзовые сапоги с подкладкой из дискет, то полное собрание сочинений Кернигана и Ритчи в двух томах на китайском языке, а Борман даже сподобился подарить свою старую лаборантку. Этого Штирлиц ему простить не смог, лаборантку он тут же вручил Шелленбергу, который за это подмешал Борману в тонер немного пургену.
Один только добрый и интеллигентный Мюллер преподнес Штирлицу подшивку французской порнографии за 1917 год.
Все было бы хорошо, если бы офицеры не укушались до свинского состояния и не загадили Штирлицу всю квартиру. Штирлицу было не жалко разбитого монитора Super-VGA, проломанного дисковода, отформатированного винчестера и удаленных файлов, но это было дело принципа, и на этот раз Штирлиц приглашать никого не стал. Он со всех сторон обдумал свое положение и предусмотрительно решил отметить день рождения на даче в обществе пастора Шлага и его прихожанок, скрывшись тем самым от непрошенных гостей.
Стол поставили буквой "Ш". Довольный Штирлиц щедро раздавал указания, и хотя его никто не слушал, чувствовал себя большим начальником. Агентура пастора Шлага, одетая в белые переднички, хлопотала на кухне, накрывала на стол, с восторгом ловила каждое слово штандартенфюрера. Английский агент, загримированный под женщину и тоже в белом передничке, кропотливо маскировал по углам микрофоны. Сердце его пело. Он, наконец-то, вышел на самого Штирлица.
Автобус с женщинами приехал всего три часа назад. Любопытные женские лица выглядовали из окон автобуса на вышедшего им на встречу Штирлица. Он был в халате, распахнутом на волосатой груди, на его голове была натянута сеточка. Зачем, Штирлиц не знал, но он видел точно такую же у Шелленберга.
Сегодня Штирлиц снова принимал ванну.
Пастор Шлаг вылез из кабины и отдал честь.
– Сколько?
– спросил Штирлиц, бросая быстрый взгляд на автобус.
– Двадцать четыре.
– Три байта, - порадовался Штирлиц.
– Двадцать три проверенных агентов и одна новенькая, - сказал пастор Шлаг, розовощеко улыбаясь.
– Командуйте, - разрешил Штирлиц.
Пастор Шлаг набрал полную грудь воздуха и препротивным голосом заорал:
– В одну шеренгу становись!
– Становись, становись...
– отозвалось эхо, и в кустах что-то зашуршало.
Женщины, хихикая и переговариваясь, вылезли из автобуса, и через двадцать минут пастору удалось их построить.
Штирлиц принял боевой вид и сказал:
– На первый, второй рассчитайсь! Первые номера на кухню, вторые - накрывать на стол.
Женщины сновали туда-сюда, а Штилиц и пастор играли в подкидного дурака на щелбаны. Когда все было накрыто, Штирлиц сел во главе стола, а пастор Шлаг оправил белую манишку и поднял бокал шампанского.
Внезапно во дворе заурчал мотор. Штирлиц посмотрел в окно. С подъехавшего SX-а слезал Борман. Дача была оцеплена эсэсовцами. Эсэсовцы сидели на всех деревьях, в кустах, на крыше и в других интересных местах. Практичный Шелленберг хотел застичь Штирлица врасплох и еще за неделю приказал окружить дачу. С SX-а сползли Гиммлер и Геббельс, и Штирлиц смачно плюнул на только-что вымытый пол. Гиммлер, уже порядочно набравшийся (по дороге они заехали в женский концлагерь, и комендант угостил их наливочкой), убеждал Геббельса, что Штирлицу будет в три раза приятней, если SX заедет прямо в дом.
Штирлиц умел сдерживать свои чувства.
– Заразы!!!
Он схватил бутылку шампанского и метнул в монитор. Посыпались осколки.
– Я тоже не люблю шампанское, - сказал подошедший Мюллер.
Офицеры весело рассаживались за столом, обнимая прихожанок пастора Шлага. Борман потянулся за Turbo C++ и опрокинул Larry.
Мюллер поднес Штирлицу букет красных дискет.
– Предлагаю, - заорал Геббельс, - выпить за истинного патриота Рейха, штандартенфюрера СС фон Штирлица!
– Хайль Штирлиц!
– закричали гости.
Мрачный Штирлиц один за другим кушал из большого серебрянного блюда пельмени с микросхемами.
Шелленберг привстал, потянулся за куском винчестера. Борман подложил ему большую кнопку. Шелленберг подскочил до потолка и приземлился на стол, опрокинув на Гиммлера трехлитровую банку с тонером. Не растерявшийся Гиммлер, не разобрав, кто это сделал, дал в нос сидящему рядом Герингу. Тот опрокинулся вместе с креслом.
Штирлиц наливал Мюллеру очередную стопку тонера.