Детский сад
Шрифт:
И тотчас пожалел о своих словах, потому что последнее время он думал об этом слишком много… мол, то-то и то-то надо делать, а того-то не надо. Что толку говорить о какой-то пользе, когда уже ничто не может помочь ему! Доктора дали понять это совершенно недвусмысленно.
Он взял яйца и молоко, попросил ее войти, а сам отнес молоко в погреб, потому что в доме не было электричества для холодильника.
– Вы уже позавтракали? – спросил он.
Мери кивнула.
– Вот и хорошо, – добавил он сухо. – Готовлю я довольно скверно. Видите ли, я живу вроде как в палатке на лоне природы.
И опять пожалел о своих словах.
«Шайе, – сказал он про себя, – перестань быть таким сентиментальным».
– Какая хорошенькая вещичка! – воскликнула Мери. – Где вы ее взяли?
– Нефрит? Это странный случай. Я нашел его.
Она протянула руку, чтобы взять нефрит.
– Можно?
– Конечно, – сказал Питер.
Она взяла нефрит, а он наблюдал за выражением ее лица. Как и он тогда, она осторожно держала камень обеими руками.
– Вы это нашли?
– Ну, не то чтобы нашел, Мери. Мне его дали.
– Друг?
– Не знаю.
– Забавно.
– Не совсем. Я хотел бы показать вам этого… ну, чудака, который дал камень. Вы можете уделить мне минутку?
– Конечно, могу, – сказала Мери, – хотя мне надо спешить. Мама консервирует персики.
Они вместе прошли мимо коровника, пересекли ручей и оказались на пастбище. Шагая вверх по склону, он подумал, там ли еще машина… и вообще была ли она там.
Она была там.
– Какая диковина! – сказала Мери.
– Именно диковина, – согласился Питер.
– Что это, мистер Шайе?
– Не знаю.
– Вы сказали, что вам дали нефрит. Уж не хотите ли вы…
– Но так оно и было, – сказал Питер.
Они подошли к машине поближе и стояли, наблюдая за ней. Питер снова отметил, что она сияет, и вновь у него появилось ощущение, будто он может что-то разглядеть внутри… только очень смутно.
Мери наклонилась и провела пальцем по машине.
– Ощущение приятное, – сказала она. – Похоже на фарфор или…
Машина щелкнула, и на траву лег флакон.
– Мне?
Питер поднял крохотную бутылочку и подал ее Мери. Это была вершина стеклодувного мастерства: флакон сиял на свету всеми цветами радуги.
– Наверно, это духи, – сказал Питер.
Мери вынула пробку.
– Прелестно, – радостно прошептала она и дала понюхать Питеру. Это действительно было прелестно. Она заткнула флакон пробкой.
– Но, мистер Шайе…
– Не знаю, – сказал Питер. – Я просто ничего не знаю.
– Ну, хоть догадываетесь?
Он покачал головой.
– Вы нашли ее здесь?
– Я вышел прогуляться…
– И она ждала вас.
– Я не… – пытался возразить Питер, но потом ему вдруг пришло в голову, что это именно так: не он нашел машину, а она ждала его.
– Она ждала, да?
– Вот теперь, когда вы сказали, мне кажется, что она ждала меня.
Может быть, она ждала не именно его, а любого человека, который пройдет по тропинке. Она ждала и хотела, чтобы ее нашли, ждала случая, чтобы сделать свое дело.
Кто-то оставил ее здесь. Теперь это ясно как день.
Он стоял на лугу с Мери Маллет, дочерью фермера (а кругом были знакомые травы, кусты и деревья, становилось все жарче и пронзительно стрекотали кузнечики, а где-то далеко позвякивал коровий колокольчик), и чувствовал, как мозг его леденит мысль, холодная и страшная мысль, за которой была чернота космоса и тусклая бесконечность времени. И он чувствовал, как чья-то чужая враждебная рука протянулась к теплу человечества и Земли.
– Вернемся, – сказал он.
Они вернулись через луг к дому и немного постояли у ворот.
– Может быть, нам что-то надо сделать? – спросила Мери. – Сказать кому-нибудь?
Он покачал головой.
– Сначала я хочу все обдумать.
– И что-нибудь сделать?
– Наверно, тут никто ничего поделать не сможет, да и надо ли?
Она пошла по дороге, а он смотрел ей вслед, потом повернулся и зашагал к дому.
Он достал косилку и стал выкашивать траву. После этого занялся цветочной клумбой. Цинии росли хорошо, но с астрами что-то случилось: они завяли. Что бы он ни делал, клумба все больше зарастает травой, которая душит культурные растения.
«После обеда, – подумал он, – я, наверно, отправлюсь ловить рыбу. Может быть, рыбная ловля пойдет мне на…»
Он поймал себя на этой мысли и не закончил ее.
Он сидел на корточках у цветочной клумбы, ковыряя землю кончиком садового совка, и думал о машине, оставшейся на лугу.
«Я хочу сначала все обдумать», – сказал он Мери. Но о чем тут можно думать?
Кто-то что-то оставил на его лугу… машину, которая щелкала, а когда ее поглаживали, делала подарки, словно яйца несла.
Что это значило?
Почему она там оказалась?
Почему она щелкала и раздавала подарки, когда ее гладили?
Может, она отвечала на ласку? Как собака, которая виляет хвостом?
Может быть, она благодарит? За то, что ее заметил человек?
Что это? Приглашение к переговорам?
Дружеский жест?
Ловушка?
И как она узнала, что он продал бы душу и за вдвое меньший кусочек нефрита?
Откуда ей было знать, что девушки любят хорошие духи?
Он услышал позади быстрые шаги и резко обернулся. По траве к нему бежала Мери.