Чтение онлайн

— Да, не имеет, — покорно соглашаюсь я. — Извини, Лева. Вышло действительно некрасиво.

Лицо бывшего ухажера светлеет.

— То есть это все-таки недоразумение?

— Не совсем. Видеться нам с тобой и правда не стоит. Даже не знаю, как объяснить. Взаимопонимание у нас с тобой есть, а вот химии, увы, нет. А без нее, как говорится, каши не сваришь.

— Неожиданное заявление, — бормочет Лева, насупившись. — Все-таки зря я приехал. Таксист еще, зверь, как назло два счетчика с меня снял.

После такого заявления всякие вина и сочувствие к нему исчезают. И правда, для чего он притащился? Жданов ему все очень доступно пояснил.

— Всего хорошего, Лев. — Не дожидаясь, пока он ретируется сам, я негостеприимно распахиваю входную дверь. — Уверена, ты еще обязательно встретишь ту, с кем будешь счастлив. Мазаль тов.

Все-таки жизнь каверзная штука: со Львом есть взаимопонимание, но нет химии. Со Ждановым ровно наоборот. И как не прискорбно признавать, отношения с обоими при таком раскладе нежизнеспособны.

— Плохо работаем, товарищи, плохо работаем, — такими словами начинает утреннюю понедельничную планерку Шапошников. — Во-первых, в этом месяце значительно снизились продажи. Во-вторых, уборщица постоянно жалуется, что в женском туалете разводят грязь.

И смотрит, шакал упитанный, прямо на меня, словно я и есть главный зачинщик беспорядков: то разврат на рабочем месте устрою, то в уборной бумагу разбросаю.

— Вам есть что сказать на этот счет, Любовь Владимировна?

Я лишаюсь дара речи. То есть обе претензии он без шуток адресует мне, при том, что в конференц-зале находится пятнадцать человек? Его беспардонность и предвзятое отношение уже действительно ни в какие ворота не лезут. Я ведь женщина, в конце концов, а этот толстощекий хряк меня прилюдно пытается унизить.

— По поводу чего вы предлагаете высказаться, Олег Евгеньевич? Относительно упавших продаж или проблем с личной гигиеной?

— Я задал прямой вопрос.

— Вы задали два вопроса, один из которых следует адресовать отделу продаж, а второй лучше бы и вовсе не озвучивать, так как он вопиюще бестактен. За двадцать лет трудового стажа я ни разу не позволила себе даже бумажной обертки на рабочем столе оставить, не то что мусорить в туалете. И все, кто со мной хоть сколько-то знаком, об этом знают. А то, что вы позволяете себе столь нелицеприятные намеки в мой адрес в присутствии коллег, дает мне все основания прямо сейчас покинуть планерку. Что я, собственно, и сделаю. Всем продуктивного рабочего дня.

По залу проносятся шепотки. Ай да я. Снова дала повод для сплетен.

— Любовь Владимировна, я вас не отпускал!
– взвизгивает Шапошников.

— Олег Евгеньевич, в данный момент меня это абсолютно не волнует. Заявление об увольнении сегодня положу вам на стол. Работать там, где на меня каждый день пытаются повесить всех собак, включая соседских, не вижу смысла.

В гробовой тишине я прикрываю за собой дверь, буквально трясясь от гнева и возмущения. Отлично понедельник начался, ничего не скажешь. Да и неделя выдалась та еще. Сначала полиграфического магната срезала, затем Леву почти что послала, теперь вот уволилась неожиданно. Ох, Люба Владимировна. Шашкой машешь безжалостно.

Промаршировав в кабинет, я кладу на стол лист бумаги и нахожу ручку. Жалею ли о том, что в сердцах сказала об увольнении? Нет, ни капельки. Комфорт и самоуважение имеют для меня первостепенное значение, а Шапошников в последнее время уж слишком на них покушается. Явно есть у него необъяснимая личная неприязнь, с которой мириться не стоит.

«Прошу уволить по собственному желанию», — уверенно пишу я и ставлю подпись.

После этого дышать становится легче. За два часа я переделываю весь намеченный за день объем работы, параллельно иронизируя над собой же. Мол, Люба, ты давай так не разгоняйся. Раньше, чем через две недели Шапошников все равно не отпустит, даже если ты за сутки под окнами второй завод построишь.

Когда время близится к обеду, решаю, что пора, и, прихватив заявление, иду доводить начатое до конца. Кстати, пошли вторые сутки, как от Жданова нет вестей. Видимо, собственный комфорт для него тоже сильно важен, и культивировать уважение к чужим границам не входит в его планы.

Постучавшись к Шапошникову, вхожу. Генеральный, насупившись, смотрит на меня исподлобья.

— Остыли, Любовь Владимировна?

— Отнюдь, — сдержанно отвечаю я, опуская перед ним заявление. — Две недели, как и должна, отработаю, но не более. Поэтому в ваших интересах как можно скорее начать подыскивать нового технолога.

Шапошников багровеет.

— Вам ведь годков уже к пятидесяти, а ведете себя как обиженная школьница.

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы его не послать. Казалось бы, вести себя более некорректно уже невозможно, но ему всякий раз удается.

— Раз уж вы соизволили любезно напомнить о моем возрасте, замечу, что к своим сорока трем я научилась не реагировать на подобного рода провокации. Мое желание не работать на вас обоснованное и взвешенное. Статус руководителя не дает права сливать на сотрудников свое дурное настроение и говорить первое, что придет на ум. Диалог предлагаю закончить во избежание нового конфликта.

Развернувшись, я медленно иду к двери, молясь, чтобы Шапошникову хватило мозгов не ляпнуть чего-то такого, после чего я точно захочу ему нагрубить.

— Люба! — раздается истеричный визг за моей спиной. — Ну что ты за стерва такая!

Не веря своим ушам, я оборачиваюсь. Генеральный выскочил из кресла и, тяжело дыша, сверлит меня покрасневшими глазами.

— Что, простите?

— Ты меня вконец измучила… Сначала с Коростылевым шуры-муры водила, теперь с этим олигархом… Будто не видишь, что я влюблен в тебя по уши. Ни есть, ни спать нормально не могу…

Я ошарашенно обвожу взглядом его мясистое тело. Влюблен и имеет проблемы с аппетитом? Никогда бы не подумала.

— Не уходи, Люба… Пожалуйста… — продолжает отчаянно тараторить Шапошников. — Все, что хочешь проси. Прибавку к зарплате, повышение. Верти мной как хочешь, только не бросай.

— Олег Евгеньевич, это все очень неожиданно… — лепечу я, медленно пятясь к двери.

— С того дня, как ты здесь появилась, я сна и покоя лишился, — продолжает тараторить Шапошников, надвигаясь на меня. — Все в толк взять не мог, как у такой роскошной и сексуальной женщины может быть настолько гениальный ум. А когда ты меня пирогами с уткой угостила, пропал окончательно.