Далекие берега
Шрифт:
Ничего!
Я ощупал замок, обыскал всю постель - и под мальчишкой пошарил рукой, и вокруг, потом его самого ощупал - спал он, как все, в одежде, и мог, чем черт не шутит, спрятать отмычку в карман или за пазуху.
Пусто.
– Что вы делаете!– тихо возмутился мальчишка. И вот это он сделал зря. Если бы за собой не чувствовал вины, и заподозрил плохое, то стал бы сейчас кричать. Раз таится...
– Уберите лапы! Я кричать буду!
Поздно, поздно. Сообразил, что неправильно себя ведет, но поздно... Я стоял, держа мальчика за руки и лихорадочно соображая. Он пока не дергался, ждал.
И вот когда я почти уж уверился, что перетрусивший пацан сглотнул отмычку, и ничего теперь не поделать - не вспарывать же ему живот, как волку из сказки, и не сажать на парашу - утром к островам подойдем, ничего он уже не высидит... тут-то Сестра-Покровительница вновь на меня посмотрела. Головой покачала, глядя как я, недотепа, в руках ответ держу, а ничего не понимаю, вздохнула, да и послала просветление.
Я от волнения руки мальчишке сдавил. Потом перехватывать начал правой рукой его левую взял, левой правую, и наоборот. Мальчишка молчал - видно все понял.
– Не будешь ты кричать дружок, - прошептал я.– Никак не будешь. Даже если пальцы тебе сломаю, промолчишь. Только ты не бойся, малыш, все теперь путем, мы теперь друзья лучшие...
Правая ладонь у пацана была холодной! Просто ледяной! Вот и весь ответ.
– А сделаем мы вот что, - шептал я, лихорадочно вспоминая, как мальчишку зовут. В первый день он назвался, но не до того было, порядок пришлось в трюме ставить, а потом все его только пацаном и окликали.– А сделаем мы, Марк, вот что - сядем рядышком и поговорим. Тихонько и по-дружески...
– Не о чем мне с вами говорить!– огрызнулся Марк, когда я сгреб его с полки, и опустил на свою, нижнюю. Вокруг все тихо оставалось, а если кто и услышал, то подумал, верно, худое. Пускай думают, мне с ними за вагонеткой не идти. Теперь я уверен!
– Есть о чем, Марк, - прошептал я мальчишке на ухо.– Есть. Ты Слово знаешь!
Он чуть дернулся, но я держал крепко.
– Нет, ты не спеши, - продолжал уговаривать я пацана.– Подумай. Ты вторую ночь замок ковыряешь, ничего сделать не можешь. А завтра - порт. А потом - рудник. Там с тебя цепи и так снимут, не думай. Из рудника выход один, и замков там нет - там стражники караулят. Я знаю, я бывал. Так что упустишь шанс - не поможет и Слово!
Мальчишка притих.
– Ну а снял бы замок?– я тихонько засмеялся.– Что дальше? Думаешь я не могу свой открыть? Потрогай!
Я заставил его взяться за дужку замка, сам быстро нашарил в кармане припасенную на крайний случай щепку - прочную, хорошую, еле отодрал от койки, и провернул механизм. Замок тихонько щелкнул, отпираясь.
– Понял?
– Почему тогда...
– Почему я здесь? А куда мне податься? Положим, с засовом тоже справлюсь, не беда. Дальше что? За борт прыгать?
– Шлюпка...
– Да, да, в шлюпке за три сотни миль плыть. Умница. Хочешь - сейчас тебя выпущу? Беги... Только железяку свою мне отдай... кстати, что там у тебя?
Марк сделал вид, что вопроса не услышал. Или вправду задумался?
– Тогда что делать?
– Порта дождаться. Поведут на канате, дело обычное. Ну и... в общем, можно уйти.
– Как?
Мальчишка от волнения заговорил громче, и я зажал ему рот.
– Тихо! Как - не твоя забота. Главное, что вот тогда металл нужен, щепкой я только такую ерунду открыть смогу. А придется отпирать хороший, большой замок. Быстро отпирать придется!
– Ножом - сможете?
– У тебя нож? Да... наверное. Покажи!
Я сказал и прикусил язык, слишком уж резкой была просьба. И громкой.
Но Марк решился. Что-то прошептал - одними губами, я ничего не расслышал. И протянул мне руку.
Ладонь была холодной, словно мальчик несколько минут подержал ее на льду. С замиранием сердца я осознал, рядом со мной и впрямь - знающий Слово! А вот сталь - теплая, согретая рукой. Не зря говорят - Слово лишь живое морозит.
– Осторожно, острый!– запоздало предупредил Марк.
Зализывая палец, я ощупал нож другой рукой. По форме - короткий обоюдоострый кинжал. Рукоять из кости, резная. Видимо, хорошая сталь, раз пацан не сломал его, неумело ковыряясь в замке.
– Годится, - сказал я.– Дай-ка...
Конечно, он не дал. Конечно, я на это и не рассчитывал. Еще секунду я держал лезвие, потом оно исчезло. Растворилось под пальцами, и я схватил воздух.
– Тебе все равно предстоит мне довериться, - предупредил я.
– Тогда объясните.
Выхода не было.
– Слушай, повторять не буду. Нас поведут на канате...
Минут через десять я ему все втолковал, не забыв несколько раз напомнить, что нож все-таки придется мне дать. Мальчишка молчал, но у меня сложилось ощущение, что он согласен.
– Значит - поладили?– спросил я для верности.
– Да.
Правильно. Куда же ему деваться? Не дурак, понимает, что в лабиринтах старых шахт, куда напихано тысяч двадцать каторжан, ничего хорошего ему не светит.
– Утром держись рядом. Выведут, будут на канате строить - станешь за мной. Как придет время, я тебе дам знать.
– Нельзя мне на Острова...– прошептал мальчик.
– Верно, нельзя.
– Вы не понимаете. Мне с корабля сходить нельзя.
– Почему?
– Я... случайно на этап попал.
Вот оно! Старая песня. Все мы тут невинные, верные сыны Искупителя, несчастные братья Сестры. А вокруг нас - - злодеи, душегубцы...
– Меня должны были казнить.
Такого я никак не ожидал. Говорил пацан с убежденностью, и сомневаться не приходилось. Только вешают-то не зря, судьи может и сволочи, но они лучше душегуба на каторгу упекут, в рудниках ковыряться, чем без толку веревку потратят.