Чтение онлайн

– Я куплю тебе завтра упаковку дезодорантов и всяких там кривошеих уточек для унитаза.

– Ни в коем случае! Я знаю, ты купишь самое дешевое, и наш дом будет пахнуть ароматизированным хозяйственным мылом. И не только дом, но и я сама. А ты хочешь, чтобы я пахла хозяйственным мылом?

Смирнов подсел к супруге, склонил голову к ее плечу и медленно втянул в себя воздух. Сознание его помутилось – Марья Ивановна пахла божественным женским естеством и еще чем-то, очень тонким и загадочным. Чтобы прийти в себя Евгений Александрович прикусил мочку ушка женщины. Сережка с маленьким изумрудом, так идущим к ее зеленым глазам, оказалась меж его губ. Губы обхватили сережку и призывно затеребили.

– Отстань, сегодня ни-ни! – отстранилась Марья Ивановна.

Эти "ни-ни" начались к концу медового месяца. Три недели Евгений Александрович и Мария Ивановна проводили в постели большую часть суток. В начале четвертой недели Смирнова начал себе говорить: "Сегодня ни-ни, сколько можно?" Марья Ивановна прочувствовала мысли супруга и начала издалека:

– Ты знаешь, что мне по этому поводу говорила мама?

Мама у Марьи Ивановны была неординарная. С молодых ногтей она учила свою дочь быть женщиной.

– Интересно послушать... – пробормотал Смирнов, пытаясь представить себе покойную тещу.

Смирнову везло с женами, но с тещами – никогда. Первая его панически боялась и называла на "вы". Вторая была противной на вид и к тому же въедалась в душу не менее противными инквизиторскими глазами. Третья разводила дурно пахнувших норок и время от времени просила их свежевать. Четвертая, почти одногодка, была ничего себе, но шляхетской высокомерностью и наговорами успешно подменяла, несомненно, женский к нему интерес. Но пятой – умной, подготовившей для него прекрасную жену, да к тому же еще покойницей – Бог его просто одарил.

– Так вот, мама моя говорила, – продолжала Марья Ивановна, – что муж должен постоянно хотеть жену и потому она не должна бежать в постель по первому его требованию.

– Ну, знаешь, эдак можно и заместительницу заиметь.

– Ты думаешь, у меня может быть заместительница? – сузила глаза Марья Ивановна.

– Нет, не может! – чистосердечно ответил Евгений Александрович.

– Так вот, – улыбнулась женщина, – мама говорила, мм... – впрочем, ты любишь натурализм – что не стоит осушать до скукоживания простату и яички мужей, потому что опустошенные мужья бегут из дома, так же резво, как и их...

Марья Ивановна запнулась, подбирая слово.

– Антонимы, – не вполне удачно подсказал Смирнов.

– Да... – поворошила его волосы супруга.

– Так, что, ты предлагаешь жить по расписанию? С девяти до десяти пятнадцати в понедельник, среду, пятницу и воскресение?

– Нет, конечно. Я предлагаю тебе игру, в которой я буду играть роль не безотказной и безликой подстилки, но роль дамы твоего сердца, твоей возлюбленной, радостей которой тебе надо будет добиваться постоянно...

– Я так не смогу, – скис Смирнов. – Я – не Петрарка. И не Дон Кихот из Ламанчи.

– Сможешь со временем, я тебе помогу. Ну, если совсем невтерпеж станет, ты ведь меня изнасилуешь?

Лицо Марьи Ивановны осветилось слабой, но весьма многозначительной улыбкой.

– Это другое дело, – протянул Евгений Александрович. И решив, что многозначительность улыбки, включает в себя поощрение, посмотрел на женщину по-хозяйски плотоядно.

– Но ты должен знать, что мне очень не нравится, когда меня берут против моей воли...

"Этот Паша... Он повсюду... – Смирнов неприязненно обвел взглядом комнату. – Вот кровать, на которой он храпел, и простыни с которой она выбрасывала после его ухода. Вот кресло, в котором он сидел, частнособственнически на нее поглядывая, вот его любимая большая чашка, вот его бывшая любовница".

– В общем, ты понимаешь, почему я так хочу, – прочитала его мысли Марья Ивановна.

Смирнов поднял голову и увидел, что глаза ее по-особому зелены. А это означало, что ему дают зеленый свет...

– Сегодня ни-ни! – отстранилась Марья Ивановна. И, упреждая инсинуации Смирнова, добавила: – И этот "Бруно Оя" тут совершенно не причем.

– Не верю, – упал капелькой на камень Смирнов. – Чтобы такой красавец не взволновал сердца женщины?

– У него глаза плохие. Смотрел на меня как на лакомое пирожное.

– Я тоже иногда смотрю на тебя, как на лакомое пирожное.

– Ты смотришь на меня как на лакомый торт, которого хватит на всю жизнь, а это большая разница. Давай решим, что будем делать завтра, да и спать пора, поздно уже. Ты поедешь на дачу Святослава Валентиновича?

– Да. Поговорю с его матерью, на девочку посмотрю, а потом загляну на дачу Регины. А ты поедешь в ресторан?

– А куда же еще? Персонажей у нас в деле немного. Давай выйдем вместе пораньше, часам к трем, и прогуляемся по бульварам? Мы ведь с тобой сто лет не гуляли. – Марья Ивановна погладила руку Евгения Александровича, почувствовав, что он вовсю ревнует ее к "довольно видному мужчине" Эгисиани.

– Давай, – согласился Смирнов, представляя расфуфыренную и раскрасневшуюся от счастья супругу, сидящую в уютном ресторане рядом с красавцем-грузином.

– Ты на электричке поедешь? – спросила женщина, чтобы не дать ему утонуть в океане воображения. – Или машину возьмешь?

Смирнов был автолюбителем с точностью до наоборот.

– На электричке с Киевского вокзала, – ответил он и пошел в ванную чистить зубы и умываться.

В постели они лежали спина к спине. Зовущее тепло Маши проникало в тело Смирнова, но он, мерно дыша, держался, лишь время от времени играя в "морзянку", как бы невзначай прикасаясь ягодицей к ее ягодице или плечом к плечу. Марья Ивановна повернулась к нему лишь после того, как Смирнов, поняв, что короткими и ничего не значащими буквами "Е" (точка) и "Т" (тире, то есть две точки) он ничего не добьется, передал ягодицей емкую букву "Л" (точка-тире-точка-точка).

Евгений Александрович Смирнов познакомился с Марьей Ивановной Башметовой при весьма необычных, если не сказать трагических обстоятельствах. Все началось с изнасилования на его глазах в его же квартире давней его любовницы, Юлии Остроградской, тридцатилетней совладелицы крупной экспортно-импортной фирмы "Северный Ветер".

Честолюбивая Юлия, не желая огласки, отказалась заявить в милицию, и Смирнов поклялся, что сам найдет и уничтожит насильника.