Чужой
Шрифт:
Я услышал какое-то неприятное гудение, обернулся и увидел, что по твердой дороге быстро приближается нечто несуразное. И явно мертвое.
"Наверное, это и есть машина", - с горечью подумал я, но тут же вспомнил облик любимой, чтобы на моем лице не было заметно внутренних мучений.
Я угадал. Твердое, блестящее нечто остановилось рядом, и из него выскочила… она!
Я любовался прекрасным образом, от которого пела моя душа. Гордейка тоже смотрела на меня. Я надеялся, что она тоже любуется. И что в ее душе тоже начинает светиться…
– Ну, ты мужи-и-ик!
– восхищенно сказала она, словно подтверждая мои мысли.
– Жалко, конечно, прикрывать такую красоту, но придется, а то на первом же посту нас заметут фараоны. Эх, тебе бы еще волос по телу раскидать, цены бы не было, а то, как здоровый младенец, честное слово… Короче, одевайся…
Она вытащила из машины сверток и бросила мне. Я поймал.
– Что это?
– Одежда и ботинки, понятное дело. Нудизм в городе не поощряется.
– А что с ними делать?
– Я растерянно развернул сверток. Мне хотелось сделать ей приятное, и я опять пожалел, что сначала не послушал специалиста по гордейцам.
– Вот чудо, похоже, тебя еще и одевать придется, - она подошла и стала показывать, что делать с ее подарками.
Вскоре я по ее словам "стал почти похож на нормального горожанина".
Это было ужасно! Душно и противно. Хотелось немедленно все сбросить, разорвать. И еще я почувствовал, что не могу во всем этом даже мерцать! Я попробовал переместиться к ближайшим деревьям, но не смог. И если не получается даже такой простой вещи, то как же…
– Как же теперь я буду тебя любить?
– растерянно спросил я.
– Не бойся, раздеваться проще, чем одеваться, - усмехнулась она.
– Или ты прямо сейчас хочешь?… Ну, так извини, я уже вышла из того возраста, когда считается романтичным трахаться в лесу или в машине. Довезу до дому, там и будешь любить. Договорились? Хоть во всех позах, которые знаешь!…
Я опять почти ничего не понял. Только то, что для любви надо какой-то дом. Наверное, это вроде озера.
– Садись в машину, чудо лесное!
– сказала она. Я ждал, когда она назовет свое имя. Но потом подумал, что у них это не принято.
– У нас, когда двое соглашаются любить друг друга, то они уже могут открыть свои имена. У вас не так?
– Да, в общем-то, не обязательно.
– Для нас имена - это очень важно. Открывать их можно только любимым и друзьям. Теперь мы оба хотим любить друг друга, поэтому надо обменяться именами.
– Да ради бога! Ты чего, читать не умеешь? У меня на бэйджике все написано. Я ради тебя с работы смоталась, так что не сняла. Читай!
– Она ткнула пальцем себе в грудь. Там была какая-то пластинка с рисунком и закорючками.
– Читать - это превращать рисунки в звуки?
– догадался я.
– Ну, можно и так сказать. Похоже, действительно не умеешь. Хотя могла бы и сообразить. Короче, здесь написано: "Линда Фиджеральд Карлайн, замдиректора по связям с общественностью". Понятно?
– Это твое имя?
– Да.
– Теперь, о любимая Линда Фиджеральд Карлайн Замдиректора Посвязям Собщественностью, я назову тебе свое имя… - начал я торжественно.
– Стоп, стоп! Еще раз так скажешь, будешь любить кого-нибудь другого. Покороче можешь?
– А можно?
– Нужно. Достаточно "Линды". Окей?
– А можно - Лина?
– Давай. А теперь, как там тебя звать, лесовик?
– Мое имя, о любимая Лина, Ауэамиаяум!
– "Мяу-мяу" какое-то, - сказала она.
– Ладно, садись в машину. Буду звать тебя Митчелом, а то все равно не произнесу эти твои гласные.
Я посмотрел, как она забирается в машину, и сделал точно так же.
– Ну, держись, котик мой лесной, я за городом медленно не езжу!…
Она что- то сделала, и машина вдруг рванулась вперед.
Мне было плохо. Душно и тесно в одежде, а тут еще какой-то запах… Я задержал дыхание. Хорошо, в легких пока оставался лесной воздух. Часа три, наверное, продержусь, а потом даже и не знаю, что делать…
– Чего сжался? Бензином пахнет?… Потерпи, сейчас выветрится. А дома я тебе кондиционер включу, чувствительный ты наш.
"Точно, это же так просто!
– подумал я.
– Надо уменьшить чувствительность тела, тогда будет легче…"
Стало легче. Теперь можно было думать не только о том, чтобы сорвать с себя одежду, но и о чем-то другом. Например, смотреть по сторонам. Смотреть и думать - это ведь одно и то же. Не всегда, конечно…
Деревьев становилось меньше, вскоре дорога начала расширяться, а потом я увидел резервацию…
Вместе с чувствительностью тела снизилась и острота внутреннего восприятия, потому, наверное, меня не шокировало то, что я увидел. Наоборот, с любопытством разглядывал мертвые нагромождения, которые быстро приближались.
– А зачем гордейцы читают?
– спросил я, освоившись с положением наблюдателя.
– Столько надписей везде!…
– Во-первых, не гордейцы, а горожане, а во-вторых, что значит "зачем"? А как же иначе? Все ведь не запомнишь.
– Почему? Разве вы не можете запоминать все, что слышите и видите?
– С ума сошел?! Разве это возможно? Да и зачем? Столько информации вокруг, что всего за один день голова распухнет и превратится в помойку.
– А зачем запоминать всю информацию? Ведь по-настоящему нужно совсем немного. Только то, что касается любимого дела, а так же любимых и друзей. У нас в лесу есть ученые. Если я хочу что-то знать, то иду и прошу рассказать. И запоминаю, конечно. А как же иначе?…
– Нет, в городе так не получится. Здесь каждый час на тебя сваливается столько всего, причем в основном не нужного. Смысл в том, чтобы среди потока мусора обнаружить то, что тебе в данный момент необходимо. А потом благополучно забыть. То, что нужно сейчас, уже становится бесполезным завтра. Так что без записей не обойтись. Держать все в голове?… Нет уж, увольте!