Чтение онлайн

Из-за этого срыва мы с ней превратились в актеров из мелодрамы. Мы не в состоянии были честно признаться себе в том, что случилось со мной и с нашей семьей.

— Я говорила с доктором Махмудом, — продолжала Лиз. — Он тобой очень доволен, говорит, ты молодец. Он уже начал тебя с транквилизаторов снимать потихоньку.

— Я знаю. У меня с завтрашнего дня групповая терапия.

— Нет, ты мне вот что скажи, — вмешалась Мэри, отрывая себе виноградинку. — Они тут тебе какую-нибудь дурь нормальную дают? Прозак там или еще что?

— А то ж! Экстази в чистом виде, горстями прямо. Что за вопрос-то? Транквилизаторы мне дают. Ну иногда еще травкой у медсестры Барнз разживусь.

Я глянул на Лиз, и в эту секунду в глазах ее промелькнуло выражение какого-то вселенского разочарования. Понятно. В девятнадцать лет у нее было все: карьера, всякие там рок-звезды за ней пачками бегали… А потом вдруг раз — ничего нет, детей нет, муж сперва ожирел, потом ошизел, а в ближайшем будущем останется без штанов.

Лиз нацепила улыбку и сказала, что Гудрун передает привет.

— Она хотела прийти, но доктор говорит, что пока только родственникам можно и близким друзьям.

— Ты матери, надеюсь, не сказала? Ей сейчас только этого не хватает.

Лиз покачала головой. У матери сейчас своих проблем выше крыши. От нее недавно ушел друг. Мало того: она заведует химчисткой в Кройдоне, а химчистка почти разорилась… Мы мало поддерживаем отношения. С отцом я вообще лет с тринадцати не пересекался. Правда, есть еще сестра. Живет в северном Лондоне, домик на две семьи с разными входами, муж — сметчик, двое карапузов, весь холодильник их творчеством облеплен. Образцовое, эффективно-позитивное семейное счастье. Мы с Лиз не часто к ним наведываемся. Лиз вообще не любит смотреть на счастливые пары с младенцами. Лиз с Мэри поднялись, жена чмокнула меня на прощание.

— Я теперь завтра вечером подойду. Может, Алан тоже будет. Если, конечно, ты не думаешь, что это он во всем виноват…

— Нет, все, это прошло.

Мне очень хотелось сейчас обойтись без разборок.

Они ушли, и я, оставшись в темноте, обратился к своему внутреннему миру, где меня уже поджидал мой внутренний великий инквизитор. Правда, в тот вечер ему не удалось вымучить из меня ничего стоящего.

На другой день в десять утра доктор Махмуд привел ко мне молодую женщину мажорного вида в серой плиссированной юбке и темно-синем кардигане.

— Знакомьтесь, Стив, это доктор Кэтрин Паркер.

— Кейт, — поправила она, крепко пожимая мне руку. — Здравствуйте, Стив, рада познакомиться. Теперь я ваш лечащий врач.

Кейт вся бурлила энтузиазмом, и ее простая манера общения как-то не соответствовала строгой одежке. Она мне в общем понравилась: светлые волосы до плеч, курносенькая, с большим ртом, глаза яркие, живые, уголки немножко вниз смотрят. Кейт и доктор Махмуд разглядывали меня в упор: кажется, это называется «смотреть с живым профессиональным интересом». Мне даже неловко стало от такого досмотра.

Доктор Махмуд поместился в кресле. Я заметил, что с прошлого раза он состриг жесткие волоски, торчавшие у него из носа. Кейт прошла к гардеробу, уселась на стул с прямой спинкой и скрестила ноги. Доктор Махмуд, привлеченный шелестом нейлона, исподтишка запустил туда глазами и прочистил горло.

— Ну-с, я к вам еще буду забегать, — сообщил он, — будем с вами беседовать, но теперь вы уже готовы к групповой терапии, и я передаю вас в надежные руки Кэтрин. Ну как, хочется в группу?

— Да не особенно.

— У вас очень хорошая динамика, Стив, и групповая терапия вам сейчас просто необходима. Дозу мы вам снизили, теперь важно понаблюдать, как у вас пойдет с другими пациентами.

— То есть?

— Ну, как я вас понял, в ИСТ было почти то же самое. Мы будем смотреть, как вы общаетесь с другими, и оценивать вашу динамику. В таких случаях это самый надежный показатель.

Я действительно рассказал ему как-то про ИСТ, когда он в очередной раз ко мне «забежал». Все почти рассказал, только про дядю Сида не стал.

— А что мне сейчас назначили? Транквилизаторы?

— Я думаю, вам доктор Паркер все расскажет. Теперь она этим заведует.

Кейт слегка пошевелилась и стала рассказывать. Она улыбалась со спокойным кокетством и все время смотрела мне в глаза.

— Сначала доктор Махмуд давал вам галоперидол — это транквилизатор, или, если по-нашему, сильный нейролептик. Нужно было вам немножко снизить тревожность. Вы на него сразу хорошо прореагировали, поэтому мы постепенно снижаем вам дозу. Еще начали вам давать карбонат лития.

— Господи, литий… я слышал. Это ведь сильная штука, да?

Я читал в газетах про этот литий. И если я все правильно помнил, раз начал его пить, пьешь потом всю жизнь.

— Это просто такой стабилизатор настроения. Он ничему не мешает. С точки зрения фармацевтики это даже и не транквилизатор. Просто соль лития, совершенно натуральная вещь. Вам сейчас важно опять не перевозбудиться. А он как раз от перепадов настроения очень хорошо помогает. Недавно в газете писали: где-то в Техасе, в каком-то городке рекордно низкий показатель по нарушениям психики. И кстати, уровень преступности тоже довольно низкий. Так вот, химики проанализировали тамошнюю воду, и выяснилось, что в ней повышенное содержание лития.

— Правда? — Я обернулся за подтверждением к доктору Махмуду.

— Да, истинная правда, я сам читал в газете. Мы уже давно его прописываем, но постоянно выясняется что-то новое. Вообще, вам повезло, что он в вашем случае тоже применим.

Не могу сказать, что это меня обрадовало.

— А что у меня за случай?

Кейт перехватила мяч:

— Сейчас пока рано ставить точный диагноз, но мы с доктором Махмудом, в общем, почти уверены, что у вас биполярное аффективное нарушение. Ну, то есть, иными словами, маниакальная депрессия.