Черные ножи
Шрифт:
Впрочем, расстраивать Леху я не хотел, поэтому лишь кивнул, и мы двинули в столовую. Территория ЧТЗ была огромна, и столовых было несколько, но мы выбрали ближайшую. Все равно меню везде было одинаковым, особо не разгуляешься.
Мы встали в быстро движущуюся очередь и вскоре получили свои порции. На первое — кислые щи, на второе — пшенная каша, небольшая котлетка и не очень сладкий чай.
— Котлета! — восторженно приговаривал Леха, постоянно облизываясь. — Я же говорил, будет котлета!
Заняв место за одним из свободных столов, мы с аппетитом набросились на еду. Я проглотил половину порции так быстро, что даже не успел оценить вкус продуктов. Желудок требовательно заурчал, желая добавки. К сожалению, она была не предусмотрена, поэтому вторую половину тарелки я поглощал уже более размеренно.
Леха жевал и умудрялся комментировать:
— Первое, щи кислые. Капуста — 150 грамм, мука — 5 грамм, жир — 5 грамм, соль — 5 грамм. Второе, каша: пшено — 40 грамм, жир — 5 грамм, соль — 5 грамм, котлета — 50 грамм. На ужин будут щи, тот же состав. А вот завтрак мы пропустили, там давали суп-затируху: мука — 40 грамм, жир и соль по 5 грамм…
— Ты откуда все это знаешь? — удивился я.
— Так у меня же мать в столовой работает, — отмахнулся Леха, — я все нормы от и до могу рассказать!
Он не отставал от меня, с жадностью поглощая пищу. Я же внезапно вспомнил, неизвестно откуда пришедшие на ум строки, и негромко продекларировал:
— … Худы,
Угловаты,
Глазасты
В пятнадцать непризнанных лет,
Досыта вы ели нечасто,
Утрами вставали чуть свет.
В гремучих цехах на Урале,
У жарких печей,
За станком
Отцам вы своим помогали
В смертельной их схватке
С врагом*…
*Отрывок из стихотворения Людмилы Татьяничевой.
Леха заслушался настолько, что даже забыл про котлету. Когда я замолчал, он уставился на меня так, словно видел впервые в жизни.
— Это что? Это откуда? Ты сам придумал?
— Нет, что ты. Случайно услышал и запомнил…
— Прямо про нас! Пусть мы и не у печей стоим, но вот досыта покушать мне давно не удавалось. Ничего! Победим фашистов, еды будет сколько угодно! Лопай — не хочу!
Леша говорил с огромным энтузиазмом, у него не было у него ни малейшего сомнения, что все именно так и случится.
Разумеется, я, как и все, учил историю и примерно представлял себе, с чем пришлось столкнуться людям во время войны, как на фронте, так и в тылу, но теперь, попав лично в эти морозные декабрьские дни, я осознал, что все мои представления и гроша ломанного не стоили. Это было не просто иное время, холодное и страшное, это был реально другой мир, о котором там, в будущем уже почти ничего не помнили. Остались лишь далекие отголоски, полустертые карандашные строки, эхо войны…
Остаток дня я отработал в странном состоянии души. Внезапно все вокруг стало казаться мне нереальным, зыбким, словно я сплю и вижу сны, до ужаса реалистичные, подробные, яркие… но сны. И лишь Петр Михайлович вернул меня к действительности.
— Дима, в груди не колет? — бригадир развернул меня, словно игрушку, лицом к себе. — Лицо больно бледное.
— Жить буду! — отшутился я, но Михалыч шутки не принял.
— Давай-ка посиди немного, мне несчастные случаи на производстве не нужны.
Я думал было отказаться, вот еще, что я, хуже других? Но тут меня реально повело в сторону и в глазах поплыло. Повезло, что бригадир уловил момент и успел придержать меня, не дав упасть. Все же я переоценил свои силы. Подумал, что теперь, когда я заместил Димку, то и тело его мгновенно преобразуется, подстраиваясь под мое сознание.
Петр Михайлович помог мне опуститься на деревянный поддон и пару минут не отходил, пока я не махнул рукой, мол, все нормально. Только тогда он вернулся к работе. Краем глаза я заметил, что бригадир что-то выговаривает Лехе, и явно речь шла обо мне.
Ничего, все будет хорошо. Сейчас посижу еще пять минут, соберусь с силами и встану на ноги. В глазах уже не мельтешило, сознание слегка прояснилось. Эх, Димка-Димка, что же тебе так не повезло со здоровьем, и от природы, и в силу окружающих обстоятельств. И все же ты не опускал руки до последнего: учился, трудился, мечтал. Если бы я мог, я бы без малейших раздумий предпочел уйти в небытие, чтобы этот славный парень вернулся обратно. К сожалению, я был бессилен в этом желании.
— Очухался? — Леха подскочил ко мне, оглядев со всех сторон. — Ты опять перестарался! Вчера чуть было не потерял сознание, весь белый был, краше в гроб кладут, и сегодня вновь за старое!
Знал бы он, насколько близок оказался к истине. Вчерашний день убил Димку.
— Все хорошо, — в который раз ответил я, поднимаясь на ноги. — Все просто замечательно…
В ту же секунду все вокруг закружилось в стремительном ритме, я судорожно вздохнул и, наконец, провалился в спасительную тьму.
Глава 3
— Огонь!
Танк чуть тряхнуло, когда ракета унеслась вдаль. Я, не отрываясь, следил на дисплее за ее полетом. Три, два, один… готово!
— Цель поражена! — радостно осклабился стрелок–радист Степанов, потирая густые усы. — Готов ублюдок!
— Молодец, сержант! — похвалил я, и тут же скомандовал: — Поворот на тридцать градусов, проверим-ка ту дальнюю рощицу. Что-то она мне не нравится…
— Эсть поворот на трыдцать градусов, — отозвался механик-водитель Габуния, говоривший с тяжелым грузинским акцентом. Мне даже казалось, что на самом деле он специально прикидывается, чтобы таким образом выделить свою национальную идентичность. Но это его личное дело, как к механику у меня к нему претензий не было совершенно.