Чтение онлайн

Маша посмотрела на себя в зеркало, увидела в нем любимого рыжего ди-джея, подмигнула ему и стала извиваться вокруг него, танцуя под музыку.

— Ну, сказал же, иди. Хватит меня возбуждать, танцевать в зале будешь.

Но Мария продолжала делать «восьмерку» бедрами, хитро глядя на ди-джея.

— Ну, хочешь, приходи под утро, когда программа закончится.

Маша чмокнула его в щечку и побежала в свою комнату. Там переодевались девушки, готовясь к выступлению. Александр даже не смотрел в их сторону. Это были для него рабочие будни, он каждый день видел их обнаженными. Танцовщицы его совершенно не стеснялись. Это не значило, что девушки не воспринимали его как мужчину, напротив, тридцатилетний прихиппованный ди-джей им нравился, многие его просто обожали, были к нему неравнодушны и редко ему отказывали.

Они жили сплоченной компанией, не ревнуя друг друга к Александру, а радуясь с ним жизни. К сексу он относился легко и учил этому их. Зачем отказываться от того, что составляет такую важную часть жизни? И зачем обставлять такое приятное безобидное занятие проблемами, как делают это большинство людей?

Саша увидел в зале Олигарха — такое прозвище носил хозяин клуба, крупный предприниматель Сергей Кудрявцев. Ди-джей, зная его вкусы, поставил любимую песню Кудрявцева.

Тебе повезло, ты не такой, как все,

ты работаешь в офисе, —

надрывалась певица из группы «Ленинград».

Кудрявцев, помимо клуба, владел еще несколькими магазинами в Москве, фитнес-центром, хоккейной командой суперлиги и, кроме этого, занимался финансовыми операциями. Одна из танцовщиц, Ира Андреева, была любовницей Олигарха, и поэтому Александр никогда с ней ничего себе не позволял, как она к этому ни стремилась. Какое-то время от нее просто не было отбоя. Ира видела, как легко и свободно ведут себя с ди-джеем девушки, иногда кто-то из них занимался с ним любовью тут же, в комнате, на глазах у других. Ее это сильно возбуждало, и она делала попытки соблазнить ди-джея. Но он был неприступен. Он знал, по чьей протекции попала сюда Ирина, видел, как Олигарх приезжал к концу программы и забирал девушку с собой. Саша очень дорожил работой в «Кошках», это было золотое дно, и у него не было никакого желания подниматься с этого дна на поверхность. Поэтому к Ирке, в отличие от всех остальных девиц, он и пальцем не прикасался. Она сначала обижалась, но потом смирилась, понимая, что у ди-джея нет другого выхода. Олигарх все равно узнает, он все видит, все контролирует.

Вышла Настя, значит, время Патрисии Каас. Настя была похожа на француженку в своем черном брючном костюме, и для нее Саша специально подобрал программу французских песен. Сначала Каас, потом Мирей Матье, и в заключение — Сальваторе Адамо пел свой знаменитый хит «Падает снег». Под Патрисию Настя снимала пиджак, под Матье — брюки. Крутился звездный шар, включалось соответствующее освещение, и в зале как будто начинался снегопад. К этому времени Настя оставалась в белых трусиках, не каких-нибудь блестящих концертных, а в самых обычных, простых. Девушка ложилась на пол и жалобно смотрела в глаза мужчинам. Адамо пел все драматичнее, снег кружился все быстрее, и на глазах у многих нетрезвых посетителей появлялись слезы. Руки с зелеными бумажками тянулись к белым трусикам Насти, и на этот раз мужчинам в порядке исключения разрешалось коснуться самых интимных частей тела танцовщицы, ведь они оставляли в ее трусиках купюры достоинством в 20, 50 и 100 долларов. Иногда это были евро, реже — наши тысячи. Никому не платили столько, сколько Насте, и Саша всерьез подумывал о шоу-балете, который давно планировал сколотить с этими талантливыми девчонками. Актерского образования у них, конечно, нет, да и танцевальное довольно поверхностное, но не это главное. Главное — природный артистизм, который был у некоторых — особенно у Ани, Насти и Маши, прекрасные фигуры, врожденная пластика и в то же время умение утонченно кокетничать. Эти трое вели себя как королевы, они знали себе цену, и в них не было ничего провинциального. Чем, к Сашиному сожалению, страдали остальные девушки. Опытный взгляд сразу отличал девушек из простых семей по тому, как они держались, как смотрели, как себя подавали.

После выступления Анастасии в программе был перерыв — перед самым радикальным стриптизом клиентам надо было перевести дух, да и переварить сентиментальный танец «француженки». В гримерную можно было попасть только через ди-джейскую, и Настя, проходя мимо Александра, потрепала его по длинным рыжим волосам. Он запустил руку ей в мокрые от пота трусы, нащупал купюру и подмигнул девушке:

— Хочешь, угадаю сколько?

— Ну, угадай, — Настя засмеялась, все еще тяжело дыша, но руку не убрала.

— Полтинник, — Александр вынул свернутую купюру, мокрую от Настиного пота.

— Ха-ха, обижаешь, начальник, — усмехнулась Настя, — стольник!

— Неплохо. Хозяевам выручку показывать будешь?

— Да надо, наверное, хоть и неохота. — Она достала из трусов все бумажки и одну протянула Саше.

— Ты что, Настюх, мне не надо, за что?

— За французскую программу. Если бы не ты, ничего бы не было.

— Да брось ты, это моя работа, хватит, убери, — он отодвинул ее руку с пятидесятидолларовой купюрой. Настя положила деньги ему на пульт. — Давай к нам, Шурик, чай пить.

Александр посмотрел на деньги, вздохнул, помотал головой, взял купюру и убрал ее в карман джинсов. На его мобильном телефоне заиграл Марш Мендельсона. Он посмотрел на высветившийся голубым светом дисплей. Паша. Что это он, среди ночи? То месяцами не звонит, а то вдруг — на тебе. На него не похоже.

— Привет, Павлик, что-нибудь случилось?

— Да, кое-что. Димка в Чечню собрался.

— В какую Чечню? Зачем? — Александр смотрел в комнату девушек. Маша резала сыр и клала его на тонко нарезанный хлеб, украшая сверху укропом. Ну и хозяин у нас, подумал он, даже не может обеспечить девушек ужином, когда такие бабки гребет с их же помощью.

— Как зачем? Работать. Михайлов предложил — директор Центра медицины катастроф.

— Каких катастроф? Не понимаю. Там катастрофа?

— Нет, там как всегда, — терпеливо ответил Павел, хотя Саша мог почувствовать, что терпение давалось брату нелегко. — Димка туда едет, через два дня собирается.

— Воевать, что ли? — спросил Саша и услышал, как брат устало вздохнул.

— Ну почему воевать? Разве Димка военный? Ты что, Шурик, там у себя в клубе, кокаин, что ли, нюхаешь?

— Скажешь тоже, кокаин… Кокаин дорогой, даже мне не по карману. — На эту тему он поговорил бы с удовольствием, но брат был не расположен для такой беседы. Он говорил о вещах, очень далеких, нереальных в этом теплом уютном клубе, где Александра окружали красивые полуголые девчонки. Они приглашают пить чай, а Пашка загружает какой-то Чечней. Но речь шла о родном брате, и Александр взял себя в руки. — Так что ты говоришь, зачем он туда собрался?

— Работать собрался, госпиталем руководить. В Гудермесе. Ну что, врубился?

— О Господи! В Гудермесе! — до Александра наконец дошли слова брата. — Поспокойнее места не мог найти?

— Значит, не мог, ты же знаешь Димку.

— И чего теперь делать?

— Ну а что мы можем сделать? Отговорить все равно не отговорим. Мать поддержать, вот что мы можем. И должны. У нее предынфарктное состояние.

— Завтра едем?

— Завтра.

— Во сколько, Паш?

— В семь, а, в общем, можешь и раньше, ты же днем свободен. А я в семь только смогу, и Димка не раньше.

— Все, буду.

— Ну, давай. — В трубке раздались короткие гудки. Александр посмотрел на девушек, Маша показывала на его чашку и бутерброд. Он вошел в гримерную, задумчивый, произнося: «Гудермес, эм-че-эс».

— Ты о чем? — спросила Маша. — Ты чего такой?

— Да нет, ничего, ничего, все в порядке. Родной брат в Чечню собрался.

— А кто он у тебя? — сочувственно спросила Настя.

— Детский хирург. — Саша взял чашку и отхлебнул крепкого английского чаю.

Девушки задумчиво смотрели на Александра. Все притихли. Это было так неожиданно. Брат — детский хирург. У такого симпатичного раздолбая. Совсем другой мир. Чечня, война, раненые, госпиталь. А тут стриптиз-клуб, кайф, деньги, секс, танцы.