Чтение онлайн

Бригада, имевшая до того на вооружении устаревшие танки «БТ-7», только что получила «тридцатьчетверки». Понятно, что настроение танкистов было самым боевым.

Из офицеров части мне особенно запомнился стройный, коротко подстриженный светловолосый юноша с ямочкой на подбородке – командир третьего батальона Е. В. Елагин. В памяти его образ сохранился, может быть, оттого, что позже, во время наступления, батальон Елагина двигался в передовом отряде, а мне с оперативной группой частенько приходилось бывать там.

Встретиться с Елагиным довелось и после войны, в 1958 году. Было это осенью на крупных учениях войск. В качестве гостя на них присутствовал Михаил Александрович Шолохов.

Помню, большое впечатление на писателя произвела стремительная атака танковых и механизированных частей, поддержанных штурмовой авиацией. Но когда группа танков, изменив направление, понеслась к Дону, Михаил Александрович насторожился:

– Смотрите, что они задумали? Атакуют Тихий Дон. Он же их поглотит.

– Все будет в порядке, – успокоил я гостя. – Танки форсируют реку по дну. [27]

Машины действительно выскочили на берег и, сбавив скорость, ушли под воду. Шолохов замер и, не отрываясь, смотрел на широкую гладь реки. В его взгляде угадывалось внутреннее напряжение и увлеченность. Так стоял он, пока у противоположного берега не показались башни танков.

– Как у Пушкина, – с облегчением произнес Михаил Александрович, – помните: «И очутятся на бреге, в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря…»

Танкистами, которые так изумили Шолохова, командовал мой старый знакомый подполковник Е. В. Елагин.

Проверка соединений Конно-механизированной группы завершалась учебно-показательным смотром 59-й советской кавалерийской дивизии. Она только что закончила многокилометровый марш к границе и расположилась прямо в степи, на западных скатах высот, притаившись перед решительным броском.

До лета 1945 года дивизия дислоцировалась в Забайкалье. Части ее отличались высокой боевой выучкой. Об этом свидетельствовало хотя бы то, как образцово зарылись они в землю. Землянки, укрытия для боевой техники, щели так умело замаскированы, что не были видны ни с земли, ни с воздуха.

Присутствовавших на смотре руководящих офицеров монгольской армии приятно поразило прекрасное состояние конского состава, большая насыщенность дивизии автоматическим оружием, артиллерией, танками [28] и средствами связи, замечательная экипировка. Для этого соединения больше, пожалуй, подходило наименование не кавалерийского, а конно-танкового или конно-механизированного. Главной ударной и огневой силой дивизии являлись танки и артиллерия. Большую плотность огня могло дать автоматическое оружие.

Генерал Леонид Евгеньевич Коркуц, командир кавдивизии, явно доволен произведенным на нас впечатлением. Коренастый, подобранный, с шевелюрой, чуть тронутой сединой, он коротко отдает дежурному последние распоряжения.

Звучит Гимн Советского Союза. Торжественный вынос Знамени, рапорты и объезд частей, выстроившихся перед импровизированной трибуной. Затем мимо трибуны, на которой расположились командование Группы и гости, торжественным маршем двинулись эскадроны кавалерии. Наши гости заметно оживились. Кавалерийские полки проходили на гнедых монгольских лошадях, блистая завидной слаженностью и сколоченностью строя, радуя глаз отличной подгонкой снаряжения. Монгольские офицеры и генералы впервые видели своих степняков в таком образцовом порядке.

Всеобщее восхищение вызвали прошедшие галопом наши знаменитые тачанки. Затем двинулись артиллерийские части с орудиями новых систем, а завершился смотр внушительным шествием прославленных на войне танков «Т-34».

Взволнованный всем виденным, генерал Доржпалам произнес:

– По ту сторону Гоби нет дивизий, равных этой!

Конно-механизированной группе предстояло наступать по безводной, соленой, выжженной солнцем пустыне Гоби. Китайцы зовут ее «Шамо», что означает «Пустыня Смерти». У нас ее называли «противником номер два». И не без основания. Мертвая пустыня явилась молчаливым союзником обреченного на вымирание феодально-буржуазного строя Маньчжурии. Она будто задалась целью всемерно измотать наши силы, нанести нам возможно большие потери и этим облегчить положение неприятеля. [29]

Борьба с пустыней началась до перехода государственной границы. Войска Группы сосредоточились на небольшом пространстве Гобийского района Монголии, на волнисто-увалистой равнине, до предела иссушенной июльским зноем. Равнина встретила нас палящими лучами и безводьем.

Наши инженеры подсчитали, что войскам Группы ежесуточно требуется несколько сот кубометров воды. Все существовавшие в этом районе государственные источники{11} не могли обеспечить даже голодного пайка. Надо было рыть колодцы, но не хватало средств водоснабжения. И спросить не с кого. Штаб тыла Группы не занимался инженерным имуществом, а у начальника инженерной службы не было органов снабжения. Пришлось поручить доставку необходимого оборудования сразу двоим – и начальнику тыла, и начальнику инженерной службы. Общими усилиями они вскоре достали все необходимое.

После этого вода для нас перестала быть проблемой в исходном положении. Но что будет в ходе наступления через Гоби?

Имеющиеся в пустыне источники не смогут удовлетворить потребностей колоссального количества войск и техники. Это ясно. К тому же противник, без сомнения, постарается вывести многие источники из строя. А на рытье колодцев при запланированных сроках и темпах наступления у нас просто не хватит времени. Может, попытаться создать в частях возимые запасы воды? Обратились к начальнику автотранспортной службы. После соответствующих расчетов выяснилось, что с удалением войск от баз снабжения транспортный парк не в состоянии будет обеспечить одновременный подвоз боеприпасов, бензина и воды.

Где же выход? Много думали мы над решением этого вопроса, а пришло оно неожиданно.

С группой офицеров я ехал как-то в 7-ю монгольскую кавдивизию. В степи увидели табун дивизионных лошадей. Его охраняло несколько обнаженных до пояса цириков: гимнастерки повязаны вокруг талии, как фартуки, винтовки прикреплены к седлам. [30]

Внезапно от табуна отделились несколько коней и понеслись в степь. За ними тут же устремился всадник. В правой руке он держал ургу – длинный шест с веревочной петлей на конце. Цирик быстро настиг беглецов и, выставив шест, набросил на шею одной из лошадей петлю. Заарканенный скакун остановился, за ним остановились и другие. Вскоре отбившийся косяк влился в табун.