Человек-подушка
Шрифт:
Катурян. Это такой прием. Читателю кажется, что с ней это было во сне. А, на самом деле, нет. (Пауза.) А? Я же сказал, это не лучший мой рассказ.
Ариэль. Вы когда-нибудь бывали в еврейском квартале, Катурян?
Катурян. В еврейском квартале? Нет. Я всегда прохожу мимо него. Забираю брата из школы в Ламенце. Но это не еврейский квартал. Это рядом с ним.
Ариэль. Вы забираете своего брата… Он же старше вас, он что до сих пор учится в школе?
Катурян. Это специальная школа. Там учатся трудные дети. (Пауза.) Это что все из-за евреев? Среди моих знакомых евреев нет.
Ариэль. Среди ваших знакомых нет евреев?
Катурян. Я ничего не имею против евреев! Я не знаком ни с одним из них.
Ариэль. Но вы ничего не имеете против евреев?
Катурян. Нет. А что, должен?
Тупольски. «А что, должен?» Отличный ответ. «А что, должен?» С одной стороны, трусливый и рабский, с другой стороны, очень ироничный, мутный и провоцирующий. «А что, должен?»
Катурян. Мне совсем не хотелось вас провоцировать.
Тупольски. Стало быть, вы хотели показаться нам благонамеренным.
Катурян. Нет же.
Тупольски. Теперь вы снова пытаетесь провоцировать. Сейчас Ариэль двинет тебе по роже…
Катурян. Послушайте, я, правда, не понимаю, что здесь происходит. Я не понимаю, чего вы от меня ждете. Я ничего не имею против кого бы то ни было. Ни против евреев, ни против вас, ни против других людей. Я всего лишь писатель. Это все, в чем я виновен. Я этим живу. Я прихожу домой и тут же сажусь писать рассказы. Это все, что я могу сказать.
Ариэль встает, подходит к двери.
Ариэль. О, кстати, хорошо, что напомнил. Пойду поговорю с братом.
Ариэль выходит, Тупольски улыбается, Катурян смотрит на него недоумевающим, испуганным взглядом.
Катурян. Мой брат сейчас в школе.
Тупольски. У нас с Ариэлем есть отличная шутка. Мы любим говорить друг другу «о, кстати, хорошо, что напомнил» в самых неожиданным местах, когда на самом деле никто ни о чем не напоминал. Это очень забавно.
Катурян. Мой брат сейчас в школе.
Тупольски. Ваш брат сейчас за этой стенкой.
Катурян. (пауза) Он же страшно перепугается…
Тупольски. Вы, кажется, тоже немного испуганы.
Катурян. Да, испуган.
Тупольски. А что вас так пугает?
Катурян. Я испуган тем, что мой брат сейчас сидит без меня в незнакомой обстановке. Я испуган тем, что ваш коллега будет бить его. Я испуган тем, что потом он придет избивать меня. И пускай… то есть лучше бы он этого совсем не делал. Но если уж вам что-то не нравится в моих рассказах, то пусть он будет избивать меня. Моего брата легко испугать, он многого не понимает, он не имеет никакого отношения к моим рассказам, хотя я ему их часто читаю. Это ужасно не справедливо, что вы привели его сюда. Выпустите его, блядь, отсюда! Слышите, вы! Сейчас же, вашу мать!
Тупольски. (пауза) Надеюсь, вы выпустили весь свой пар. Кричите на полицейского… Хотя права не имеете… Сразу видно, перенервничали… Успокойтесь. Хорошо? Вы что думаете, мы тут все звери?
Катурян. Нет.
Тупольски. Нет, мы не звери. Бывает, что мы имеем дело со зверьми. Но сами мы не звери. (Пауза.) С вашим братом все будет хорошо. Даю вам слово.
Тупольски берет еще один рассказ из контейнера.
«Три преступника на перепутье». Это не ваша тема, как я подозреваю.
Катурян. Какая еще тема, я не понимаю?
Тупольски. Понимаете вы все. «Униженные, оскорбленные дети» – вот ваша любимая тема.
Катурян. Это не моя тема. Просто некоторые мои рассказы посвящены этому. Но это не моя тема.
Тупольски. Вполне допускаю, что это непреднамеренно.
Катурян. У меня вообще нет тем. Я написал что-то около четырехсот рассказов и из них только около двенадцати о детях.
Тупольски. Об убитых детях, я уточняю.
Катурян. Ну и что же с того, что об убитых? Вы что же считаете, что я пишу о том, что надо всем идти и резать детей?
Тупольски. Я совсем не считаю, что вы пишете о том, что всем надо идти и резать детей. (Пауза.) Разве вы пишите о том, что надо всем идти и резать детей?
Катурян. Нет! Никакого насилия! Вы что, шутите? Я вообще ничего такого не хочу сказать! Ничего такого!
Тупольски. Знаю, знаю, слышал. Первый долг писателя это…
Катурян. Именно…
Тупольски. Да… да… да… Все ясно. Ну так вот, «Три преступника на перепутье»…
Катурян. Если в рассказах появляются дети, это случайность. Если в рассказах появляется политика, это тоже случайность. Второстепенный фактор.
Тупольски. Минуточку. Я попросил бы вас не перебивать…
Катурян. Да, прошу прощения…