По своей, чужой ли воле —Дом с окном на Капитолий,И давно со всех сторонВлажный важный Вашингтон.И, надетые с размаху,Дни совсем иных широт,Будто новая рубахаВпору, только ворот жмет.Он не весь из прежних убыл.Вдалеке хрустальный купол(Не Исакий, боже мой!..)Четко виден в час ночной.– Каторжная жизнь, – вздыхает.За окном совсем светает,Но бессонно факс шуршитИ компьютер порошит.В зарослях аппаратурыНе заснуть и не проспать.Складки штор за креслом хмуры,Буквы аббревиатурыРасплываются опять.Я случайно не нарушуЭтой жизни колею.Разгадать чужую душуТак же трудно, как свою.На каких-то пару суток,За собой спалив мосты,В вашингтонский промежутокЯ с судьбой его на ты.Сердце-устрицу не сложноЗанавесить скорлупой,Очень скрытной, осторожной,Слишком хрупкой, но глухой.Там под ней чужая рана,Разъедающая грусть.Я ее ломать не стану,Даже и не прикоснусь.Бережно ее не трону.Буду так же потаенноДней плести слепую вязь,Лишь улыбкой заслонясь.Через пропасти влекомаСлучаем или судьбойОт родимого Содома,Так любимого и мной,Принимая все как милость,Без надежды и мечты,Я сама сюда вломиласьС пепелища темноты.И, везенью неудачиОтдавая все на слом,Бьюсь, как бабочка, незряче,В этом городе чужом.Влажным жаром щеки студит,Льющимся из тьмы в окно,И теперь что дальше будет,В общем как-то все равно.Может быть, в судьбе помарка,Может, новая межа.В медленных и пышных паркахЛетняя трава свежа.К этой жизни прикоснувшись,Ухожу своим путем,Мимолетно улыбнувшись,Потому что ни при чем.Впрочем, я нечаянно знаю,Что и горе – не беда.Не прощаюсь, исчезаю,Растворяюсь без следа.
«Мы – в вражьих станах. И наш с тобой…»
Мы – в вражьих станах. И наш с тобойСражений путь предрешен.И ты – возлюбленный недруг мойДлины веков испокон.Иным ты вовсе не должен бытьВ извечной этой войне.И целей разных нам не избыть, —Таким лишь нравишься мне.В согласье только с самим собой,В лукавстве прежних дорог,С бессмертной, как и твоя, душойЛишь так обойтись ты мог.
«И все равно тебя я вспоминаю…»
И все равно тебя я вспоминаю.Но ты – как бы уже за пеленой.И время, безутешный след смывая,Забвенье шлет возвратною волной.И часто отзвук дней прошедших слыша,Уже и сердце вовсе не теснит.Но все-таки, хоть стала глуше, тише,Вдали опять мелодия болит.Она минувшим не переболела,И память ей не стала тяжела.И то пылала музыка, то тлела,Но все же не остыла, как зола.И, созданный тоской воображенья,Пролитое мечтою через крайМучительно-пустое наважденье,Не приближайся и не исчезай!..
«Вечером тихим, дорогой лесной…»
Вечером тихим, дорогой лесной,В сумерках, наугад.Что там за шорохи за спиной?Кажется, лыжи твои шуршат…Сердце в груди на мгновенье замретИ оборвется полетом листа.Но золотая догадка блеснет,А за спиной – темнота.Только от искры, как вздрогнувший конь,Льдистой поземкой покроется пруд.Только глаза, словно вялый огонь,Воспоминаньем цветут.
Случайный гость
Я знаю, что дверь приоткроется вдруг(Вновь скрип ее станет певуч),Беззвучно засветится воздух вокруг —И он проскользнет, словно луч.Подъездом, где тусклая лампа горит,Украдкой пройдет, точно вор,И легкой беспечностью заполонит,Как ветром, сквозной коридор.Играет на флейте кудрявый Апрель,Пославший гонца своего.Тот движется так, будто узкая щельСлегка прищемила его.Он в комнату, как дуновенье, проник —И сразу освоился тут.На старом саксонском фарфоре в тот мигЛевкоев стручки расцветут.В пространство иное шутя уведетБеседы искрящейся нить.Внезапно он тяжесть вещей украдетИ время заставит забыть.Он яви с мечтой перепутал напев,Попробуй ему не поверь.За все это, как-то хитро посмотрев,Он просит прощенья теперь.
В тесных улочках Тифлиса…
Лали Шиукашвили-Конлан
Утоли мои печали,Мой прекрасный ангел Лали.Позвони мне в выходной,Бережный куратор мой.Ты по зову прилетаешьИ легко отодвигаешьВсе сомненья этих днейСилой властною своей.Колхидянка, танцовщица,Мечется горох по ситцу,И беспечность бытия —Мудрость вечная твоя.Ты сошла на землю прямоС фресок мреющего храма,И повадок танец твойЛегкокрыло-неземной.Здесь, в американских штатах,Сердце трепетное в латах, —Нежную газелью прытьНадо чем-то заслонить…Посади в свою машину,Выпрями стальною спину.И в слепящем зное днейНас опять умчит хайвей.Мы прикатим в быт укромный,В приозерный дом огромный,Где высоких окон ряд,И за ним холма накат.Разложи свои модели,Что мечту твою пропели,Уведи на вернисажВ их немыслимый мираж.За бокалом «Цинандали»Приоткрой свои печали.Сигарет глотая дым,На балконе посидим.Чтоб в себе не заблудиться,Надо с кем-то поделиться.Вспомни все, в одно свяжи,Жизнь свою мне расскажи.Вечно до всего мне дело,Слушать я всегда умела.А волненья прошлых лет —Просто приозерный свет.В Кении убитый мужемТигр распластанный, и ужинМежду делом, между словНа плите почти готов.Сумеречный свет непрочен.Грез и снов театр окончен.И пора уже домой,Истекает выходной.В тесных улочках ТифлисаМгла такая же повисла…Может, в городе родномТы под старость купишь дом.Там зимы сырая слякоть…Улыбнись, чтоб не заплакать.Но об этом – не сейчас.Поздний час торопит нас.Мчится темная дорога.Тем у нас еще так много.Их порожиста река.До свиданья. До звонка.
О балете
Резкий голос, под вальсыОтдающий приказ.Этот зал называлсяПо-балетному – класс.В перерывах недолгихПомогала слегкаАпельсинная долька,И воды – ни глотка.Шаг особой походкиПрочим – не передать.Повелительней плеткиВечный окрик – «Держать!», —Застывают батманы —Взмах натруженных ног.Здесь не нужны румяна.Середина. Станок.За окном отключенноКто-то долго стоял.Отжимали хитоны.Сторож свет выключал.И походкою той жеЧерез мир городскойВечерами всех позжеВозвращались домой.Ныло тело ночами,Привыкало с трудом.Было трудно вначале,И не легче потом.Помню узкие лица,В звуках тонущий свет,Воздух тех репетиций,Тот жестокий паркет.За пределами воли,Где – не тело, а дух,Нет страданья и боли,Лишь – движенье и звук.Там улыбкою славыОкупались вполнеПол сухой и шершавый,Зеркала по стене.
Она
Он попридерживал ееНа всякий случай до поры,Привыкший круто брать своеСквозь темный пыл глухой игры.На всякий случай, случай злойПорвать с ней прямо не спешил.Но начал флирт с её сестройИ, наконец, совсем отшил.Во всем он снова взял свое.Но пусто в жизни без нее.
«Ржавые торжественные каравеллы…»
Ржавые торжественные каравеллыПродаются в лавочках Барселоны.И редко какую-нибудь из нихКупит, как сувенир, иностранец,Чтобы поставить потом в кабинетеРядом с трубками и кисетом,Пряно пахнущим табаком.Он станет медленно вспоминать,Как там, вдалеке от зябких широт,В пестроте и гомоне юга,У причала, где ждет туристов фиакр,Среди прогулочных яхтСтоит одинокий фрегат Колумба,И лазурное небо слепит глаза,И спокойно осеннее море.
Бикертон роуд
Памяти Маши Алигер
Пусть солнце одно над намиВо тьме не жалеет света,Старая строгая Англия —Совсем другая планета.Я все обошла препоныИ, здесь оказавшись чудом,Нашла, что ее газоныСлепят чужим изумрудом.На острове с моря ветерДул зябко и угловато.Я вечером выходилаК ближайшему автомату.И, вроде бы как соседка,Хоть вовсе с тобой не схожи,Звонила тебе нередко,Ведь ты из России тоже.Мы неподалеку жилиРастерянно и отключенно.В северной части ЛондонаСмыкались наши районы.Звучал звонок осторожныйВ твоем бесприютном доме,И шелестел твой голосСумерек невесомей.Во время встреч и прогулокБыла оживленной вроде.Я так и не догадалась,Что боль твоя на исходе.Хоть здесь прожила немало,Чего-то недоставало.Меж Лондоном и РоссиейБездомно метаться стала.Удача ли изменила,Изъела ли дни растрава,Решила то, что свершила,На что не имела права.Мне кто-то сказал об этомВ предзимней Москве незрячей.В земле ее прах твой стынет,Да только с душой иначе.И Тот, чье имя святится,Неужто мне не позволитЗа бедную заступиться,К молчанию приневолит?..Бесслезно тебя оплачу,Но, не одолев остуду,У гроба стоять не стану,Прощаться с тобой не буду.В районе твоем высокомОпять при любой погодеПо улочкам викторианскимВсё так же с тобою бродим.И хоть недавно знакомы,Друг другу близки, посколькуЛюбая земля чужая —Чужая земля и только.Сюда не смогла вернутьсяИ там не могла остаться.Сместившей в пространстве время,Так просто в них затеряться.Прощай! Запахни потужеВ мёрзлых метелей стужуСвою одинокую душу,Всё дальше она, всё глуше…