Чтение онлайн

Лева с удовольствием вспоминал прошедшую учебную неделю. На четвертом курсе начались настоящие клинические дисциплины, связанные с врачеванием, с постановкой диагноза, поиском лечения, теперь требовались логика, размышление, догадка. И отношение к слушателям резко изменилось, вместо официальных обращений все чаще стало проскальзывать слово "коллега".

В то время Военно-морская медицинская академия собрала под своим флагом целое созвездие блестящих ученых. Имена их были овеяны легендами. Многие из них получили европейское образование, владели несколькими языками, их ценили и знали зарубежные коллеги. Некоторые были консультантами кремлевской больницы, лечили тогдашнюю элиту. Каждый обладал запоминающейся, колоритной внешностью. Терапевт академик Лепорский: худощавый с высоким лбом, изысканный и серьезный. Онколог член-корреспондент АМН Мельников: с простоватый внешностью, а на деле глубокий и одновременно находчивый. Ученик Оппеля хирург член-корреспондент АМН Самарин, сверкающий острым взглядом из-под низких густых бровей. Отоларинголог профессор Засосов - волевое лицо, крупная голова с аккуратным пробором. Терапевт академик АМН Мясников, умница, элегантный до изящества, и одновременно простой, автор одного из самых ярких и ясных учебников по терапии, обладатель "золотого стетоскопа" - одной из самых престижных международных наград. На его лекциях, ясных и логически стройных, ловили каждое слово. На них стекалась масса преподавателей, а слушатели, презрев неминуемое наказание, сбегали с постов и нарядов. Хируррг академик АМН Джанелидзе, утонченный аристократ, сноб, блестящий хирург и жесткий администратор. Учился в Женеве, бывал в США, о чем с непередаваемым акцентом любил вспоминать на лекциях.

Лева с головой уходил то в терапию, то в хирургию, то в эпидемиологию. Однако проходило время и он снова и снова возвращался к тетрадям отца. Аккуратные заготовки статей, знакомый почерк, пометки на книгах будили в нем не только теплые и томительные воспоминания, они, неудержимо звали его самого к этому столу, к этим книгам. Подходила мама, они присаживались рядом и, обнявшись, молча сидели за письменным столом отца... В свободное время он листал его книги по санитарной статистике и высшей математике и словно окунался в новый мир. И дело было даже не в долге перед памятью отца, который Лева всегда в себе чувствовал, а в его способности видеть за цифрами людей, угадывать за количественными показателями живые человеческие проблемы. "Числа не управляют миром, но показывают, как он управляется" эти слова Гете были записаны в одной из тетрадей отца.

В последней неделе сентября потеплело, прояснело, и на берега Невы, наконец, завернуло забывшее эти края бабье лето. Теперь оно прощалось с Ленинградом, и перед октябрьским ненастьем наградило город голубым небом, прозрачностью и тишиной. Воздух, промытый дождями, был чист и ясен. Вдали, в створе сходящихся фасадов узкой, словно коридор, улицы Дзержинского, как в прорезе прицела, блестела Адмиралтейская игла, с мая месяца освобожденная от маскировочной ткани. Когда-то одна из самых оживленных магистралей города теперь была пустынной. Кованные каблуки флотских ботинок гулко стучали по асфальту. Странное ощущение. Да и сама улица без людей выглядела странно. Заметна стала пестрота зданий. Дома, то роскошные, яркие, с лепкой, пилястрами, эркерами и колоннами, то убогие, как трехэтажные бараки. Смешение стилей. Казарма бывшего Московского полка, напоминающая дворец, и жилые дома для простого люда, похожие на казармы. Ни одного деревца, только у Семеновского моста - на полукруглой площади перед Фонтанкой - несколько лип с желтеющими, но ещё густыми кронами, и снова каменный, однообразный коридор. Однообразный для кого-нибудь, но не для Левы. Он не раз провожал по этой улице своего отца, а тот хорошо знал город. И сейчас Лева шел, вспоминая его рассказы. Он ступал по безлюдной улице, как по музею. В доме N 59 одно время снимали квартиру родители Пушкина. Ближе к центру ещё слышнее шаги истории. Когда-то здесь цокали экипажи, сновали чиновники. Писатели, музыканты, философы создавали великие творения. Здесь жили Гоголь, Герцен, бывали Тургенев, Достоевский, И ни одной мемориальной доски... Может быть, когда-нибудь появятся. В доме N 14 жил Пушкин с женой и дочерью, здесь он работал над "Дубровским" и "Капитанской дочкой". Дом N 10 принадлежал княгине Голициной - "пиковой даме". Рядом, в угловом доме в квартире брата умер П.И.Чайковский...

Лева перешел улицу Гоголя и направился к скверу. Воздушное от колонн и тонкого золотого шпиля Адмиралтейство светлело над кронами деревьев. Начали попадаться редкие прохожие, почти все в военной форме. Лева небрежно приветствовал их, шагал дальше. Перед сквером ещё раз оглянулся. Две машины и несколько человек. Голое безлюдье. Вот они - демографические последствия воины.

Липовый сад у Адмиралтейства светился позолотой. У фонтана рядом с бюстом Лермонтова Лева повернул направо, под ногами шуршали листья. В сентябре с отцом и мамой они часто выезжали в Пушкин. Отец любил это время года. Он говорил: "Осень - пора размышлений, именно осенью понимаешь, почему её так ценил Пушкин."

В Екатерининском парке тогда точно так же опадали листья, ноги утопали в них по самую щиколотку - не аллеи а желтые реки.

"Люблю я пышное природы увяданье, в багрец и золото одетые леса...".

Лева обогнул Адмиралтейство, напротив Зимнего дворца, патруль высокий морской офицер и старшина проверяли документы у матроса. Старшина укоризненно показывал на клеши невероятной ширины.

Курсант за клеш последней моды

Задержан был и патрули

Его по улице Свободы

В комендатуру повели...
– вспомнил Лева курсантский фольклор и усмехнулся.

На Дворцовом мосту всего несколько человек. Прогрохотал почти пустой трамвай. Лева остановился у перил и огляделся: бледно голубой купол неба, неяркое солнце, легкий ветер и темная гладь Невы, стремительные чайки. Эта картина всегда волновал его, часами он мог стоять на Дворцовом мосту. Впереди - Стрелка Васильевского острова, Петропавловская крепость, слева Исаакий, справа - Зимний дворец, его белоснежные колонны отражаются в спокойной невской воде. Гармония воды и камня, рукотворных дворцов и воздуха, горизонтальных линий и шпилей. Как все это уцелело в огне войны...

Справедливость - редкая гостья в истории, но в этот сентябрьский день 1945 года, Леве казалось, что наконец-то она торжествует. Наши - в Берлине, военные преступники - за решеткой. Мы их победили, мы их наказали. Жертвы были не напрасны, мир спасен от фашистского бандитизма. А Ленинград, любимый город, все так же сияет шпилями и дворцами, как и раньше. Он вспомнил, как встречали возвращавшихся с парада Победы гвардейцев Ленинградского фронта. Триумфальные арки в цветах, толпы людей, парад на Дворцовой площади, салют. Два с половиной месяца прошло но ощущение людского братства и собственной причастности к общей победе все ещё горело в груди. Он перевел взгляд на Университетскую набережную, туда, где среди дворцов скромно зеленело вытянутое здание филологического факультета. Именно сюда он направлялся при любой возможности, сюда шел и сейчас.

Лева остановился прямо напротив Исаакия и облокотился на шершавый теплый парапет набережной. "Пост N 1" - так шутил над ним Пручанский, имея в виду, что у остальные курсантов таковым был пост у знамени академии.

Лева не видел, что из окон второго этажа его разглядывают множество женских глаз: "англичанки", "немки" "испанки", будущие преподаватели и переводчицы. На фоне широкой Невы и освещенного солнцем золотого купола Исаакиевского собора стройный флотский офицер с кортиком смотрелся невероятно романтично. Было в этой картине что то неправдоподобное, киношное, почти голливудское.

– Кларка, как тебе повезло, как вообще тебе удалось его приворожить? шептали ей на ухо подруги. 'Повезло - не тот термин, не тот масштаб, она всем подсознанием, всем своим существом чувствовала это.

– Не знаю, - отвечала Клара покачивала головой, сдержанно улыбалась.

Да, парень он ничего. Да, конечно, целовались. У него такие лучистые глаза, притягивают... Да, он нетерпелив, но ничего, пусть немного помучается, подождет, она ждала дольше. У них есть о чем поговорить, не все же целоваться Это было так необыкновенно и фантастично, что ей даже ж завидовали, такого просто не могло быть.

Клара сама удивлялась, даже посмеивалась в душе: ОР такой внушительный, фронтовик, офицер, и в то же время такой уступчивый, мягкий и добродушный.

Клара чувствовала, что они все больше привязываются друг к другу. Они стали друзьями в самом прямом смысле этого слова. Это было и родство душ и их взаимное дополнение Дружба рождает доверие, без неё за спиной любви нередко появляется тень ревности. Нет дружбы - нет и доверия. Они стали друзьями и всю жизнь бесконечно верили друг другу.