Чтение онлайн

Мы просидели допоздна, потом отправились на вокзал. По дороге завернули на междугородний телефон, он поговорил с Кларой Ивановной, узнал новости о внуках, передал от неё привет, а потом сказал: - Топай-ка домой, я доберусь один, здесь рядом, а для тебя - лишний крюк...

Как я не сопротивлялся, пришлось уступить. ...Вспоминая, не могу отделаться от мысли, что было в той нашей встрече что-то мистическое: судьба словно знала, что когда-нибудь я захочу написать о нем книгу, и именно потому устроила нам тот разговор. Ведь ему самому времени на воспоминания так и не хватило.

На новой кафедре мне удалось побывать в декабре 1992 года. Лев Евгеньевич был оживлен, делился планами, водил меня по коридорам, увешанных стендами, в компьютерном классе показал программу, обслуживающую биржу медработников. Мы уединились в его кабинете, и он достал пачку фотографий слушателей - выпускников его цикла.

– Люди со всех концов России, представляешь? Общаться с ними необыкновенно интересно. Работяги. Искренний народ, болеют за дело. Мне теперь кажется, что у нас две страны: одна - в Москве и Петербурге, погрязшая в склоках и карманных интересах, и вторая - вся остальная Россия, терпеливая и работящая. С некоторыми регионами мы договорились провести исследование продолжительности жизни и здоровья населения... Кто сейчас это изучает... Да никто. Кого оно теперь по-настоящему волнует? Но работа большая, и вся надежда - на компьютеры. Он поднялся, подошел к компьютерному столику и положил руку на клавиатуру: - Можешь себе представить, я до сих пор удивляюсь, когда смотрю на компьютер. Я все понимаю, как он работает, как запоминает и хранит данные, но не могу отделаться от ощущения, что все это - из области невероятного. Что-то в нем есть загадочное, фантастическое, какая-то магия. Тебе не кажется?
– он улыбнулся.

...Таким он и остался в моей памяти: веселым, остроумным, полным энергии и замыслов, с густой седой шевелюрой и молодыми глазами. Пусть таким он запомнится и вам, дорогой читатель.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В конце апреля 1994 года, через день после похорон Льва Евгеньевича, я возвращался в Москву. "Красная стрела" неслась вперед, сотрясая гулом и грохотом дачные поселки. За окном проносились перелески и поля, мосты и речки, делянки с недостроенными домиками, тонкая, как дым, зеленая кисея деревьев. Над горизонтом вставало молчаливое красное солнце. Я вспомнил один разговор с ним, тоже в поезде.

– Знаешь, что такое цена человека?
– внезапно, на фоне молчания спросил тогда Лев Евгеньевич. Он любил задавать неожиданные вопросы. От удивления я только неопределенно повел плечами, но потом нашелся:

– Размер валютного счета.

– Мир держится на труде, дорогой мой, и на совести, - он покачал головой.
– Поэтому цена человека - это количество законченных дел за единицу времени. Ну, например за год. Или за месяц. Трудно выполнить все, но надо стремиться к этому. Хотя бы главное в жизни надо сделать. Нужно уметь выделять его среди текучки. А для этого надо постоянно думать. Везде - в поездах, на совещаниях, в очередях. Надо жить интенсивнее, вот в чем дело.

Он так и жил. В его личном телефонном справочнике - более полутысячи телефонных номеров с фамилиями, именами и отчествами людей, с которыми он часто общался, против многих - даты рождений. С одними его связывали дружеские отношения, с другими - работа, кому-то он помогал, кто-то помогал ему. Идеалист, романтик, подвижник, постоянно нацеленный на поиск новых путей, он увлекал за собой других, возникала тропа, и постепенно с годами она превращалась в доступную для всех дорогу. Но при всей своей внешней благополучности его судьба заключала в себе извечную человеческую драму: водоворот дел поглотил отпущенное ему время, не дав утолить духовный, исповедальный голод. "Цена войны", единственная книга, отразившая направленность его души, его доброту и светлое мировосприятие, была исполосована цензурой. Задуманные им работы "Мир и войны", "Жизнь и время" были едва начаты. Опыт личной жизни, итоги размышлений он унес с собой. Он всегда был полон сил и энергии, и оптимистическое ощущение бесконечности земного пути обмануло его.

Под стук вагонных колес вспомнились стихи, написанные приятелем Льва Евгеньевича - Артуром Артуровичем Келлером (с ним читатель уже встречался выше, в 7 главе):

Мы уходим, они остаются

– Книги, песни, стихи и дела,

Как узор на фарфоровом блюдце,

Перед тем, как упасть со стола.

Но и эти осколки когда-то

Может быть, наш потомок найдет,

Как в раскопках в долине Евфрата.

Расшифрует, прочтет и поймет.

И тогда мне вдруг с необыкновенной отчетливостью стало ясно, что я должен, просто обязан рассказать о Льве Евгеньевиче, должен написать о его в общем-то простой, но в то же время и необыкновенной жизни - такой большой и такой короткой, если вдуматься. Расшифровать, понять её и объяснить. Для себя, для тех, кто его знал, и для тех, кто о нем никогда не слышал... В памяти возникали наши встречи, его мягкий говор... Так родилась эта книга. Может быть она, пусть в малой степени, восполнит то, чего не удалось сделать Льву Евгеньевичу, и хотя бы частично отразит его жизнь и его время.

Санкт-Петербург - Москва