Чтение онлайн

Неправда. Покупают - люди. Бывает - и на золото. Берут - тоже люди. Бывает - с помощью булата. Но... люди. У людей, для людей. Всякий грабёж -- дело исключительно гуманистическое: у людей и для людей. Кубышка, хоть и с золотом - не сила. Сила - люди. Их надо в дом собрать, научить, проверить. Это самый главный, единственный прибыльный, по-настоящему, актив. Прямо по Марксу: единственной источник прибавочной стоимости. Вот приподнимется Хотеней на Гордеевой дочке, прирастет людьми да связами. Вот тогда и придёт время Степаниде выходить из золота в другие... дериваты. А пока - скрыню в схрон. С попутной зачисткой причастных.

Так что я очень богатый кандидат в покойники. Поразмыслил о том, кем приятнее быть: богатым покойником или бедным. Чувствую что богатым, но хочется - бедным. Не так жалко.

При таких финансовых показателях... Жалеть себя можно бесконечно. Себя жалеть - не нажалишься. Делать нечего -- ждём смерти. А что на этот счёт гласит русская народная? А она, мудрость, раскудрить её, возглашает: "От нечего делать и таракан на полати полезет". Я не таракан, но хоть куда, а лезть надо.

Так что заработал у меня третий основной инстинкт - любопытство. Это не такой базовый, как два предыдущих. Про любопытных микробов я не слыхал. А вот чуть сложнее организм... "Любопытство сгубило кошку". А скольких моих соотечественниц... Да и соотечественников... Да собственно и весь "Союз нерушимый..."... Мы ж его исключительно из любопытства. Типа: "а не будет ли всем лучшее?". Всем - точно нет.

Любопытство моё... Меня оно спасло, а вот спутников моих... Как ту кошку - совершенно летальный исход. Даже - летательный.

А дело было так.

Шёл уже третий день нашего путешествия. Перемог с Фатимой подрёмывали на передке. Я мучился от безделья и любовался природой. Смертник-пейзажист. Там в самом деле очень красивые места. Дорога идет по гребню длинного высокого холма. Лесная дорога. Чистая, сухая. Кроны лиственных деревьев над головой, пятна солнечного света впереди колышутся. Такой умиротворяющий радостно-зелёный туннель. Даже виден свет в конце. Нежарко, ветерок лёгкий. Смотри и радуйся. Радуюсь. Типа: меня не здесь убивать будут - не болото. Вдоль дороги кустарник стеной. И что-то мне померещилось, звук какой-то. Ну я и вскочил на ноги, встал на телеге и глянул - а чтой-то там за кустами шебуршится.

И поверх кустарника увидел голову человека. А он - меня. Нормальный парень. Молодой, скуластый, с усиками. Шапка войлочная как у меня. Только белая. Интересно было видеть как у него глаза округляются, губы шевелятся без звука, и он на меня рукой показывает. Но от удивления ничего сказать или сделать - не может. Фатима моё движение уловила - оглянулась. Я ей показываю: чудик тут какой-то за кустами. Она тоже на ноги вскочила. И тут тот мужик из-за кустов как заорёт: "торки!".

Тут и Перемог головой вскинулся, Фатиму за штанину дёрнул

– - Чего там?

Фатима к нему повернулась и спокойно так:

– - А... половцы какие-то. Мало ли их ныне по Руси бродит. Кто - по службе, кто - на торг.

И тут она начала заваливаться. Я автоматом ее за руку тянущуюся ухватил. Она на мешки в телеге упала, и я увидел. У неё из груди, под правой ключицей палка торчит. Деревянная, белая. Тут Перемог по коням вдарил. Сразу по обоим. Как кони кричат - я от кобылки слышал, когда в Киев с Юлькой шли. Но два мерина... в два голоса... Только и успел руку Фатимы под ремни сунуть, и сам за них уцепиться. Наши мешки к телеге ремнями прикручены - чтоб не слетели. А что не привязано - все сразу на дорогу посыпалось. И шапка Фатимы чёрная войлочная, и моя, и что-то еще из барахла. Оглянулся - сзади на дороге двое верховых, и еще кто-то через кусты ломится. Тут Перемог еще раз коней - плетью и сам завыл.

Говорят, породистый конь разгоняется до 85 километров в час. Ну, не знаю какая у Перемога порода была... У меня только зубы от ухабов... В миг пролетели этот туннель лиственный, спуск пошёл, потом леса по сторонам уже нет, слева от края дороги яр глубокий, заросший. Впереди, где яр кончается - болотина с камышом. А еще дальше - поперечная дорога, на ней три возка стоят и десятка три народу вокруг. Кто пешие, кто конные. Кто суетится, кто лежит. Тут у нас правый конёк как-то нехорошо игогокнул и сбил сотоварища своего влево, в яр. Естественно, с телегой и мною на ней. И мы полетели...

Разница между оптимистом и пессимистом при выпадении из самолёта:

– - (пессимист) Мы падаем.

– - (оптимист) Мы летим.

А я реалист:

– - Как бы приземлится.

Приземлился. На берёзе. Приберёзился. Больно. Телега кувырком дальше пошла. До самого дна. На верху половцы чего-то погомонили. Но вниз не полезли - их, видать, картинка впереди тоже заинтересовала. А я с берёзы... снова приземлился. Продышался-проморгался. И пошёл посмотреть... как там мои... убивальники поживают.

Душераздирающее зрелище. Это я про коней. Перемога приложило по дороге пока летел. Лбом об дерево. Череп лопнул, мозги по кустам разлетелись. Фатима, как была за ремень зацеплена, так и осталась. Под ребром телеги. Похоже, перебит позвоночник, множественные переломы тазобедренного... А вот почему у неё на каждом выдохе изо рта кровь - не знаю. То ли еще и ребра поломаны и в лёгкие вошли, то ли палка та - дротик половецкий, туда же добрался.

Опера - "Евгений Онегин", ария - Ленского, язык - белорусский.

Как сказал Шелленберг, разглядывая подвал своего управления, замусоренный трупиками его адъютантов:

– - Полная смена декораций, партайгеноссе Штрилиц.

Все-таки меня здорово приложило. Надо бы Фатиму добить и коней прирезать. Они копытами машут. На тех ногах, из которых в местах переломов белые кости не торчат. Но мне сейчас... Как деревянный. Соображаю в стиле берёзового полена. До обработки папой Карлой. Буратино. И суставы - также... Шарниры со скрипом. Мысли... совершенно... бревенчатые. Как у оглобли. Короткие. Конкретные. Встал. Пошёл. Съел. Удивительно, Буратино -- деревянный, а сразу захотел кушать. А я вот... костно-мясной, а кушать совсем не хочу. Прямо наоборот -- от одной мысли... Но ведь захочу... когда-нибудь.