Чтение онлайн

На ступеньках Национальной галереи ее ждет мать. Сегодняшний бенефис — ее рук дело, но она не знает, что он косвенно должен послужить великой цели.

— Дорогая! Ты опоздала!

Во внешности матери нет ничего такого, что свидетельствовало бы о суровых тяготах военного времени. Она с завидной легкостью перенесла интернирование своей семьи, как будто то была невинная шутка со стороны тех, кто подверг их унижениям. Не видно на ее лице и тревог, связанных с ночными бомбежками. Этим вечером она так же энергична, как всегда. На ней взятое напрокат вечернее платье со стразами. Хотя на родине мать испытала все прелести банкротства, по чужой земле она ходит спокойно, полная надежд на светлое будущее. В ее обществе Рейчел не испытывает ни капли презрения к старшему поколению, типичного для остальных членов их подпольной ячейки. Ей кажется неприличным насмехаться над жизнью и идеалами родителей. Девушке не надо объяснять, почему отец, награжденный в последнюю войну Железным крестом, с таким недоверием относится к идее возвращения в Палестину; отчего мать, сохранившая детские воспоминания об Иоганне Штраусе и концертах в венском Фольксгартене, ставит культурное наследие Шиллера и Шопенгауэра выше социалистических экспериментов Востока.

Когда пробьет час революции, на плечи молодежи ляжет задача просвещения собственных родителей.

Рейчел берет мать под руку, и они вместе входят под своды Национальной галереи. Девушка чувствует, как на нее накатывает волна нежности к родителям. Как горды они тем, что им удалось вписаться в новую культурную среду, привыкнуть к новой жизни. А это их наивное благоговение перед тем, что они называют словом Bildung, «образование»! Когда грянет революция, она сумеет им все разъяснить. Без тени юмора и сожаления Рейчел терпеливо, шаг за шагом, покажет, почему она права, а они заблуждаются.

Жесткое ребро полей шляпы больно задевает Энтони по носу. Где-то в глубине мозга что-то щелкает, и тут же открывается незримый краник. Из носа течет кровь, ее нечем остановить. Усы напитываются кровью, как губка. Носовой платок промок насквозь. Энтони на грани обморока. Сквозь окутавшую его пелену головокружения он чувствует на себе чужие добрые руки, его выводят из зала. Затем пострадавшего ведут по темному коридору, и он оказывается в комнатке, где музыканты Будапештского городского оркестра, ослабив галстуки, устало курят и болтают.

— Подойдите вот сюда, к раковине!

Верден не ожидал, что среди крупных потливых мужчин окажется женщина. Ему почему-то кажется, что он уже где-то встречался с ней. Может, она театральный агент? На ней светлое облегающее платье, цвет которого трудно разобрать в тусклом свете. У нее кожа оттенка греческого меда. Она делает ему знак рукой. Рука женщины похожа на изящно отполированную ветку дерева. Его сердце начинает гулко стучать. О, моя Америка. Он отшатывается назад, опасаясь, что запачкает ее кровью.

— Пойдемте со мной!

Женщина усаживает Энтони возле небольшой фарфоровой раковины и осторожно наклоняет его голову назад. Сжимает ему носовую перегородку. У нее сильные и опытные пальцы, а рука напоминает Вердену руку матери. Энтони закрывает глаза.

— Как вас зовут? — спрашивает он. В эти мгновения Верден готов обнять весь мир.

— Рейчел, — отвечает девушка и, увидев в нем что-то такое, чего нет в ней самой, что-то такое, что было утрачено вместе с детством, рассеянно гладит его за ушами.

На следующий день они просыпаются незадолго до рассвета — обнаженные, под покрывалом из листьев, в гроте, скрытом густым подлеском в глухом уголке Риджентс-парка. В поисках тепла Рейчел придвигается к Энтони. Он рядом, обвил ее руками. Она еще крепче прижимает их к своему телу.

Блаженство.

Девушка закрывает глаза, чтобы не видеть красок пробуждающегося мира, пытаясь удержать в памяти сон минувшей ночи. Бульвары и площади, огромные дома, дворы — и все это удивительно просторное и светлое.

Город, который показал ей Энтони, пока они шли сюда, имел форму, краски же в нем отсутствовали. Воздух здесь был изолирован от остального мира, как будто каждая улица, каждый канал, каждая лестница, если по ним долго идти, неизбежно — совсем как в лабиринте — должны привести к тому месту, где они начинались. Даже различие между днем и ночью казалось здесь лишь функцией перспективы. И все это время рука Энтони медленно и уверенно скользила по ее спине, а затем легла на талию.

Они поцеловались. От прикосновения его усов ей стало щекотно. Рейчел запустила руку ему в волосы, и в лице Вердена появилось нечто дьявольское. Он повел ее дальше…

Энтони шевелится. Потом, пробудившись окончательно, издает короткий вскрик и выпускает ее из своих объятий. Затем приподнимается и садится.

— Это что такое? — спрашивает он.

Она переворачивается, ей зябко. И все же какой-то уголок ее сознания испытывает удовольствие от щекотки листьев, от их шуршания.

Рейчел улыбается и говорит своему соблазнителю:

— Доброе утро!

— Где?.. — спрашивает Энтони.

В нос ему бьет запах земли, листвы и пота. Она лежит у него на коленях. Потягивается и выставляет ему прямо под нос свои грудки.

— М-м-м, — сонно бормочет девушка.

Энтони с тревогой оглядывается по сторонам.

— Где наша одежда?

Она сонными глазами оглядывает их любовное гнездышко.

— Понятия не имею.

Энтони выскальзывает из-под Рейчел, становится на колени, принюхивается, как собака.

— Я нигде не вижу нашей одежды.

Его интонация прогоняет у Рейчел последние остатки сна. Девушка садится.

— Должна быть где-то здесь, — довольно нелюбезно отвечает она.

Они вместе осматривают грот. Сквозь плотный полог кустарника Рейчел замечает садовника — тот уже давно и старательно стрижет ветки деревьев огромными садовыми ножницами, выравнивая живую изгородь, тянущуюся вдоль дорожки. Щелк-щелк. Садовник неумолимо приближается к незадачливым любовникам.

Энтони горестно вздыхает. Рейчел быстро поворачивается к нему и жестом показывает, чтобы он не шумел. Верден обнаружил ее платье и сумочку.

— Это все?

Он молча кивает.

— Что же нам делать?

Энтони прикусывает губу. От страха его пенис снова восстал. Рейчел хочется потрогать его, но момент упущен.

— Помоги мне натянуть твое платье.

Она удивленно смотрит на него.

— Брось шутить.

— Я бы не посмел, — галантно говорит Верден. В руках у него сумочка Рейчел. — Одолжишь полпенса на телефон?