Чтение онлайн

Он замер и принялся наблюдать. Мышь поводила носом, принюхивалась. Чтобы не спугнуть ее, Дрю затаил дыхание.

Она сделала один неуверенный шажок и показала свое серое тельце. Еще шажок. Дрю уже мог разглядеть ее дрожащие бока и пугливо озирающиеся глазки.

Худая, с впалыми боками, тусклой шерсткой — Дрю даже засомневался: та ли это мышь, что была в прошлый раз. Мысль о семействе грызунов, расплодившихся под кельей, заставила его вспомнить о первоначальном намерении поделиться своей проблемой с послушником. Его удивление сменилось чувством неприязни.

Продолжая принюхиваться, мышь прошмыгнула вдоль плинтуса. Двигалась она быстро, но неровно, как если бы поранила лапку или устала. Или заболела? Дрю встревожился. Такой грызун мог быть переносчиком опасной инфекции. Может быть, даже бешенства.

Он уже собрался встать, чтобы спугнуть мышь и загнать ее обратно в нору, но она уже достигла угла комнаты и, продолжая поводить носом, побежала вдоль другого плинтуса. И Дрю внезапно понял, что она делала — искала пищу. Это объясняло ее очевидную вялость. Она дрожала от голода.

Разве в монастыре не достаточно пищи? Но из-за проливного дождя рыхлый грунт поселения превратился в сплошную грязь. На улице мышь скорее могла замерзнуть и окоченеть, чем добраться до полусгнивших яблок в монастырском саду или до огорода. И очевидно, она не знала, где находилась кухня: иначе бы ее здесь не было.

Ты и вправду молодец, мышка. Твои инстинкты достойны похвалы.

Добежав до угла, она стала пробираться вдоль другого плинтуса и повернула мордочку в сторону Дрю. Ее глазки остекленели, носик вздрогнул. В следующее мгновение она уже шмыгнула к отверстию в противоположной стене и скрылась в своем убежище.

Дрю едва не рассмеялся. Некоторое время он вглядывался в черную норку, а потом услышал щелчок отпираемой щеколды и обернулся к окошку двери. Дверца откинулась, и чьи-то руки поставили на полку пищу.

Он поднялся на ноги и подошел к двери. У него не было ни часов, ни календаря. О времени он узнавал по ударам монастырского колокола, по солнцу и по еде, которую ему приносили. Сегодня была пятница. Так заключил он, взглянув на кружку с водой и миску с хлебом.

Взяв свой спартанский ужин, он затворил окошко и устроился на лавке. За окном лил дождь. Из-за холода и сырости ему сильнее, чем обычно, хотелось есть, но он вспомнил о прерванной молитве и в качестве наказания заставил себя оставить от ужина немного хлеба.

— Позже он задумывался, был ли у него иной повод для этой небольшой голодовки. Во всяком случае, услышав удар колокола, который звал его к заутрене, он неожиданно для себя отломил кусочек оставшегося хлеба и положил возле мышиной норы.

Вернувшись из часовни, он увидел, что хлеб исчез. И позволил себе улыбнуться.

— Как? Оскорбить таинство?

Отец Хафер был возмущен.

— Если вам нужны гарантии моего молчания, то к чему вам такая исповедь? Не забывайте, я ведь еще и психиатр. Профессиональная этика обязывает меня держать этот разговор строго между нами. Я не стану обсуждать его ни в полиции, ни где-либо еще.

— И все-таки я предпочитаю зависеть от этики духовного лица. Вы ведь подчеркивали то значение, какое придаете священным клятвам. Если вы нарушите тайну исповеди, то навсегда погубите свою душу.

— Говорю вам, я не буду оскорблять священное таинство. Мне все равно, что вы задумали, но я не позволю —

— Ради Бога, я умоляю вас!

Священник испуганно вздрогнул.

Дрю проглотил комок, стоявший у него в горле, и тихо произнес:

— Тогда вы узнаете, почему меня нужно принять в орден.

Это превратилось в своеобразный ритуал. Каждый вечер он оставлял перед норкой немного еды — кусок моркови, листик салата, дольку яблока. Его дарами никогда не пренебрегали. Но, очевидно, такая щедрость выглядела слишком подозрительно, и мышь все еще не покидала норы.

А впрочем, думал Дрю, к чему выходить наружу, если ужин доставляют на дом?

Мотив, который он приписывал поведению маленького грызуна, был забавен, но не настолько, чтобы отвлекать его от основных занятий. Все дни, а иногда и ночи, он посвящал молитвам, прославлению Всемилостивейшего Создателя и искуплению своих смертных грехов.

Обильные снегопады его пятой зимы в монастыре намели волноподобные сугробы за окном рабочей комнаты. Он неустанно трудился над собой. Он пытался искупить вину, что терзала его душу. Иногда во время молитв мышь выглядывала из норки. В ее маленьких глазках появился живой блеск. Постепенно она стала отдаляться от своей норки. Ее движения были уверенными, бока округлились, шерстка лоснилась.

Наступила весна, и мышь освоилась настолько, что выбегала наружу, когда Дрю предавался молитвам. Она садилась на задние лапки и удивленно взирала на то, что ей, должно быть, казалось отклонением от нормального человеческого поведения.

Дрю с грустью ожидал, что мышь скоро покинет его келью. Вот уже и пора тебе на волю, думал он. Погрызть молодые побеги, поиграть с таким и же, как ты. Я не требую от тебя целомудрия. Ну, давай, малышка. Беги создавать новую семью. Полевки тоже нужны этому миру.

Однако мышь все чаще и чаще появлялась в его комнате. Она уже без опаски бегала по полу.

Лето выдалось жарким, и его волосяное рубище к вечеру намокало от пота. Однажды он сидел на лавке в рабочей комнате и собирался приступить к своему спартанскому ужину, как вдруг почувствовал какое-то движение рядом со своей ногой. Взглянув вниз, он увидел, что мышь обнюхивала полу его рубища. И понял, что она решила остаться с ним.

Вот и еще один отшельник. Он даже не знал его пола, но, учитывая монастырское окружение, хотел видеть перед собой самца. Как-то раз, вспомнив о мышонке из давно прочитанной книги Е. Б. Уайта, он мысленно дал ему имя.

Крошка Стюарт.

Тогда я был невинным ребенком, подумал он.

— Здесь у меня нет сутаны.

— Где? — спросил Дрю.

— Здесь, в этой комнате.

— Значит, мы с вами сходим за ней. Так или иначе нам придется уйти отсюда — чтобы вы исповедовали меня в церкви, на той стороне улицы.