Чтение онлайн

Глотнув бурбона, чтобы погасить пламя, лижущее кожу, я направляюсь к никчемному червю. Я слишком долго ждал, чтобы Карпелла оказался в таком положении, и я смакую этот момент, как смакую вкус прекрасного бурбона на языке.

— Я и есть тот самый человек, — говорю я.

Он отрывает взгляд от дочери и смотрит на меня сквозь прикрытые веки, в его выражении смесь презрения и беспомощности. Он знает, что он подонок. Он не отрицает моих обвинений, но и не подтверждает их. Эта мерзость не боится меня… пока. То, как он постоянно смотрит на свою дочь, говорит о том, чего он действительно боится: что его драгоценная малышка узнает правду о нем.

И это одна из причин, почему я выбрал ее.

— Возможно, тебе удалось держать организацию в неведении, чтобы выиграть время. Даже расплатиться с долгами. — Я откидываю переднюю часть пиджака, чтобы показать пряжку с черепом, и расстегиваю ее, а затем выдергиваю кожаный ремень. Я наматываю конец на костяшки пальцев, вглядываясь в его пастообразное лицо. — Но долг вашей семьи передо мной слишком велик, чтобы его можно было вернуть. — Переместившись к нему за спину, я обматываю ремень вокруг его шеи и затягиваю. Мои костяшки побелели, он задыхается, а его пальцы слабо цепляются за ремень.

В другом конце комнаты плачет девушка. Ее мольбы освободить отца слабеют на фоне неустанного биения моего пульса. Кожа горит от трения кожи, впивающейся в мою руку, и боль доставляет мне садистское удовольствие.

Через несколько секунд руки Сальваторе опускаются, а тело замирает, борьба затихает. Я сдерживаю свою безумную ярость и, стиснув зубы, убираю ремень от его горла. Он падает вперед, упираясь ладонями в пол, и задыхается от кашля.

Я сгибаю руку, рассматривая красный рубец, образовавшийся под костяшками пальцев. Мой взгляд скользит к девушке. Мэнникс стоит позади нее, его большие руки обхватывают ее изящные. Ее пурпурное платье испачкано кровью и грязью. На ее лице застыло выражение ужаса и гнева.

— Ты чудовище, — говорит она едва слышным шепотом.

Ее глаза притягивают мои, и огонь, который я вижу за этими вспыхивающими угольками, бросает мне вызов.

Я становлюсь между отцом и дочерью.

Сальваторе вновь обретает самообладание и поднимается на колени.

— Я ничего тебе не должен. — Он кашляет. — Я не знаю, кто ты.

Я поворачиваюсь к нему лицом и приседаю так, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Затем я расстегиваю черную рубашку под пиджаком, чтобы показать один из моих многочисленных шрамов.

— Посмотри внимательнее. — Отвращение проступает на его лице, а затем его сразу же осеняет понимание. Годы проходят перед его выцветшими, водянистыми глазами.

— Крест, — вздыхает он.

Застегивая пуговицы на рубашке, я возвышаюсь над ним на целых два метра.

— Теперь заявляю, что ты мне ничего не должен, Карпелла. — Его плечи опускаются.

— Это было давно, мальчик. Не только я был замешан в этом. Твоя семья тоже виновата. — Он смотрит на меня с ненавистью и прищуром. — У организации есть правила. Законы. Это мир, в котором мы живем. В том, что произошло… — Его взгляд переместился на дочь, — нельзя винить молодую девушку. Она не имеет к этому никакого отношения.

— В ее жилах течет твоя грязная кровь, — говорю я, чувствуя во рту неприятный привкус. — Грехи отца и все такое. Будь благодарен, что она может услужить тебе.

Прежде чем он успевает изрыгнуть еще какую-то чушь, я киваю Леви, который готов достать документ. Взяв бумаги, он кладет их на пол перед Сальваторе.

Старик щурится, смотря на верхнюю страницу.

— Что это?

— Страховка, — просто отвечаю я.

Он подносит документ ближе, чтобы прочитать шрифт, и сжимает страницу в потной руке. Произнося итальянское ругательство, он переводит взгляд с меня на свою дочь, от страха страница дрожит.

Девочка умоляюще смотрит на него.

— Папа…? — Сальваторе сминает документ.

— Ты бредишь или желаешь смерти. Скорее всего, и то, и другое, потому что я никогда не соглашусь на это.

— Ты согласишься на мои условия, и довольно быстро, — говорю я. — Потому что либо ты согласишься, либо я отдам la famiglia don доказательства твоего предательства. С одной подписью эта информация может остаться здесь, в этой комнате, среди друзей, — насмешливо добавляю я, широко раскидывая руки.

Какую бы любовь ни питала его больная душа к единственной дочери, эта бесхребетная пиявка не рискнет прослыть предателем своего босса, родного брата.

Семья превыше всего. Кредо и клятва. Его верность принадлежит его организации. Или, по крайней мере, для Сальваторе это лишь видимость.

Как младший брат и консильери дона империи Карпелла, предательство Сальваторе будет оцениваться более серьезно. Украсть у самого босса боссов — преступление, караемое смертью, особенно в кругу семьи.

Он крыса, но, несмотря на то что каждая клеточка моего тела требует отрубить ему голову прямо сейчас, Сальваторе гораздо ценнее для меня живым. Нет, я не хочу его смерти. И он тоже не хочет, что становится очевидным, когда он склоняет голову в знак поражения, отказываясь смотреть на свою дочь.

Он уже променял ее жизнь.

— Я взыскиваю с тебя долг, Карпелла. — Я щелкаю пальцами в сторону Леви, который держит в руке ручку. — Я мог бы легко сделать это кровным долгом. Око за око. Ты знаешь, что должен мне. Но я считаю, что союз мудрее и выгоднее. Ты сохранишь свою жизнь и репутацию, а я смогу восстановить Синдикат Кросса. — Сальваторе усмехается.

— Нелепость. Ирландской организации не существует. — Ярость обвивает мое тело, как ядовитая змея, готовая нанести удар.

— Нет, больше нет. С тех пор как Карпелла хладнокровно расправились с моей семьей.

Его взгляд на мгновение встречается с моим, холодным и твердым, а затем он смотрит на скомканный контракт.

— Папа, о чем он говорит? — Я почти забыл о ее существовании. Не сводя взгляда с Сальваторе, я отдаю приказ Мэнниксу.

— Заставь ее замолчать. При необходимости надень на нее намордник.