Чтение онлайн

Третья же, самая тайная, уходит вниз, к Унголианту, к страшному Кипящему Котлу, чья мощь дика, не обуздана и неподвластна никому. Хель, властвующая в царстве мёртвых, лишь притворяется, что повелевает им. Пожелай он, Один, и вдвоём с Тором они бы снесли железные ворота в один присест, но куда ж тогда отправляться недостойным Валгаллы после кончины?

Несётся Слейпнир, не нуждаясь в поводьях. Ничто не мешает Отцу Дружин предаваться невесёлым размышлениям.

Семь рун, семь царств, семь воинств — ему не даёт покоя этот счёт. Быть может, уже надо мчаться к пределам Муспелля? Быть может, уже надо, взяв Тора и всех эйнхериев, спешить к огненным границам Суртовых владений, чтобы покончить с ним раз и навсегда?

…Но разве можно его убить, если он был в видении вёльвы?

Или он остался там именно потому, что ни Одину, ни Тору, никому из асов не пришло в голову изменить будущее?

Однако оно уже изменилось. Семеро вторгшихся — они грозней и могущественней всей совокупной мощи Муспелля и Ётунхейма. Не опоздал ли ты, Один, со сбором ратей?

Нет ничего хуже нерешительности. Отец Дружин никогда не мешкал и не колебался — так что же случилось сейчас? Разве не для этого миру и нужны боги, чтобы знали, как поступить, когда случается что-то невероятное?

…Корня Великого Ясеня не увидишь и возле Источника Мудрости. Один лишь чувствовал его близость — а так вокруг расстилались густые девственные леса, тянущиеся невесть на сколько дней пути.

Вот он, дуб, под которым бьёт заветный ключ. Дубы — зеркала, в которых, против всех ожиданий, отражается Мировой Ясень. Тайный, незримый, он даёт увидать себя лишь в таком виде, что многими почитается искажённым.

Но искажение, когда известны его законы, перестаёт быть таковым.

Каменная чаша, бурлящая вода. И застывший подле неё немолодой Ётун, опирающийся на громадный боевой топор с рукоятью, поднимающейся до середины груди. Густые, пробитые сединой усы спускаются до ключиц, простой плащ скрывает плечи.

Слейпнир перешёл на неспешный, исполненный достоинства шаг. Не к лицу владыке Асгарда лететь сломя голову, тем более на глазах у гримтурсена.

Великан поднял голову, усмехнулся.

— Приветствую могучего Одина, Отца Богов.

— Приветствую достойного Мимира, хранителя Источника Мудрости.

— Позволь мне избегнуть долгого разговора о пустяках, Отец Дружин. Тебя привело ко мне что-то необычайное, не так ли? Садись, — ётун указал на отполированный до блеска старый корень. — Дом мой прост, и не надлежит владыке Гунгнира входить под его своды. Пригласив тебя, Один, я бы тем самым тебя же и унизил.

— Оставь искусные речи, Мимир, отец мудрости, — Старый Хрофт сел на жёсткий корень, куда указывал ётун. — Мы слишком давно и хорошо знаем друг друга. Я буду говорить в любом месте, что угодно тебе.

— Тогда давай говорить здесь, — великан повёл рукою.

— Как пожелаешь, — Один с трудом сдержал нетерпение пополам с раздражением. — Случилась беда, мудрый Мимир. И не из тех бед, что мы привыкли встречать копьём, молотом или магией.

— Говори, говори, Отец Богов, — Мимир опёрся на огромный топор. Тревоги в его голосе отнюдь не слышалось. — Моё бытьё здесь спокойно и бестревожно, а вести приходят редко. Не считать же за оные очередную победу твоего старшего сына над моими лишёнными разума сородичами?

Один вздыхает про себя, но не показывает виду. И начинает рассказ.

Мимир слушает не перебивая и всё так же стоит, опершись на громадный топор. Время от времени он кивает, словно в повести Отца Дружин ему встречается что-то знакомое.

— И ты пришёл ко мне просить совета? Ты, владыка Асгарда, принёсший самого себя себе в жертву?

— Именно к тебе, мудрый Мимир. В прорицании вёльвы я должен буду спросить совета у твоей отсечённой головы перед самой битвой Рагнарёка.

Ётун только ухмыльнулся.

— Советоваться с моей отсечённой головой… Неплохо. Но пока что она ещё крепко сидит у меня на плечах. А ты, бог Один, — великан вдруг наклонился к самому лицу Отца Дружин, — видать, совсем разуверился в себе. Забыл, почему ты бог.

— Говоришь загадками, мудрый Мимир.

— Это мне наиболее свойственно, бог Один. Что бы ты ни решил, это окажется правильным, потому что именно боги отделяют верное от неверного. К чему ты устремишься, то и станет единственно справедливым.

— Играешь словами, ётун, — Старый Хрофт не смог подавить гнева. — Играешь словами, а семеро приближаются. И я обязан…

— Ты обязан прежде всего остаться богом, владыка Асгарда. Слушать мир и следовать его слову. Ты дважды пронзал себя Гунгниром, дважды висел на ветвях священного дерева, а теперь удивляешься, что второй раз не получил полного знания? Бог Один, жертву можно свершить только один раз. Ты уже приносил себя в жертву самому себе. Думаешь, такое можно повторять снова и снова? Что врата мудрости открывают пережитые страдания, мучения плоти? Что мог, ты сделал, бог Один. Этим путём ты прошёл уже до самого конца. Дальше ничего нет.

— Опять красивые слова, Мимир, — поморщился Старый Хрофт. — Я пришёл к тебе с горькими вестями. Ты хранишь мудрость Митгарда и Ётунхейма, Муспеля и Свартальфахейма. Ты сберегаешь источник. А подумал ли ты, что случится с тобою самим? Ты жив уже бессчётные века, смерть не властна над тобой — а думал ли ты о том, что эта бесконечная жизнь может и оборваться, если новым владыкам Хьёрварда не покажется твоя наружность?

— Знание — не предмет божественной власти, Отец Дружин. Никакие боги, чудовища, сущности не в силах ничего сделать с этим источником. Не ими строено, не им и разрушать. Силёнок не хватит. Ни у тебя, не в обиду тебе будь сказано, бог Один, и ни у кого другого, кто бы ни властвовал в Митгарде или Хьёрварде. Явись сюда Сурт, повелитель Муспелля, и он бы не преуспел. Я никого не боюсь, бог Один. Моё бытие во власти совершенно иной силы, поистине великой, по сравнению с которой вся ваша драка за власть — лишь смешная и наивная игра. Игра, тем не менее, забавляющая моего повелителя.