Болтик
Шрифт:
– А насчет приема в пионеры не беспокойся, – вдруг сказал Физик. Все будет в порядке.
– Я и не беспокоюсь, – ответил Максим. И почувствовал, что, ка– жется, опять соврал.– Нет, я беспокоюсь, но не боюсь,– поправился он. И сердито прищурился.
– Вот и хорошо, – улыбнулся учитель.
– Конечно, хорошо, – независимо сказал Максим и гордо посмотрел сбоку на Физика.
Но беспокойство, которое опять всколыхнулось в нем, оказалось сильнее гордости. И он спросил тихонько:
– А… правда? Все будет в порядке?
– Да, – сказал Физик.
И это твердое "да" прогнало от Максима проснувшуюся тревогу. На– совсем. Если бы он шел один, то, наверно, двинулся бы вприпрыжку – от накатившейся радости. Но его ладошка была в руке у Физика. Поэто– му Максим лишь заулыбался. И нечаянно сбил шаг.
– Что? Нога болит? – спросил Физик и поглядел на Максимкин бинт.
– Ничуточки не болит!
– Крепкий ты человек, – с уважением сказал Физик.– Прямо как твой болтик.
– Почему крепкий? Нога ведь правда не болит.
– Верю, верю… Ладно, мне пора сворачивать. До свидания, Бол– тик.
– До свидания…– сказал Максим. И когда они разошлись, когда учитель был уже в пяти шагах. Максим вдруг решился:
– А как вас зовут?
Наверно, это было не очень вежливо – спрашивать вот так, в спи– ну. Мама не похвалила бы. Но Физик обернулся, будто ждал вопроса.
– Роман Сергеевич меня зовут. А что?
– Так… А вы знаете Андрея Рыбкина из девятого "А"?
– Знаю,– серьезно сказал Роман Сергеевич.– Способный юноша.
– Это мой брат, – с удовольствием сказал Максим.
– Надо же! Очень приятно. Привет Андрею Рыбкину. У них, кстати, послезавтра контрольная.
– А нас вы будете учить в шестом классе?
– Надеюсь… Если ничего не случится.
– Что же может случиться? – с легким беспокойством спросил Максим.
– Мало ли что,– усмехнулся Роман Сергеевич.– Скажем, вдруг назна– чат заведующим гороно…
– Да ну уж… Может, не назначат,– успокоил Максим.
Роман Сергеевич засмеялся, помахал рукой и зашагал к повороту.
"Ты с неба упал?"
Вечернее солнце светило в спину, и впереди Максима на асфальте смешно шагала удивительно длинная и тонконогая тень. Она прихрамыва– ла. Потому что Максим тоже прихрамывал: опять стало болеть колено. А кроме того, ныло плечо, по которому ударил Транзя. И во всем теле, как тяжелая вода, колыхалась усталость.
Но не думайте, что Максим шагал уныло. Он просто неторопливо ша– гал. Настроение все равно было радостное. И Максим улыбался: впереди его ждало только хорошее.
Пожалуй, лишь одно не очень хорошо: Максимкин потрепанный вид, наверно, огорчит маму…
Проходя мимо витрины булочной. Максим глянул на свое отражение в стекле. Да-а… Вид, конечно, не тот, что утром. Обшлага и локти у рубашки серые, верхняя пуговка на жилете висит на нитке, сам жилет помят, а штаны – те вообще в гармошку. Ноги побиты и поцарапаны, словно Максим дрался со стаей камышовых котов. А бинт! Даже не ве– рится, что он был когда-то белый…
А впрочем, ладно! Он возвращается победителем, а победителей, говорят, не судят. Тем более, что пилотка с серебряными крылышками по-прежнему, как новенькая, ловко сидит на голове.
Максим глотнул и торопливо отошел от витрины. Потому что, кроме самого себя, он разглядел за стеклом батоны и поджаристые караваи. От голода мягко кружилась голова. Ох, скорей бы домой! Жаль, что бе– жать сил нет.
На углу стояла тележка с навесом и надписью "Пирожки". Морщинис– тая пожилая продавщица в белом халате и такой же, как у медсестры Любы, шапочке нагнулась и шуршала промасленными бумагами. Максим, глотая слюну, подошел и протянул пять рублей.
– Дайте, пожалуйста…
Она выпрямилась так быстро, что Максим не договорил.
– Нету сдачи! Ты бы еще сто рублей дал! Не видишь, что ли, день– ги уже сдала!
Как он мог видеть? Он видел только пирожки – пузатые, золотис– тые. Они горкой лежали в алюминиевой корзине. Они были, наверно, с мясом и рисом. Но, в конце концов, не умрет же он! Лучше потерпеть, чем стоять перед ней и клянчить.
Максим пожал плечами и пошел прочь, стараясь не хромать. И услы– шал за спиной ворчание:
– От горшка два вершка, а с такими деньгами…
Откуда они берутся, такие вредные? И эта, и Марина, и та тетка за забором, когда Максим рубил щепкой репейники…
– Мальчик!– вдруг услышал он тот же голос.– Мальчик, подожди!
Что ей еще надо? Придраться хочет, откуда деньги? Не ее это де– ло. Максим остановился, посмотрел назад.
– Мальчик! – позвала продавщица несердито. – Подойди сюда.
Он опять пожал плечами и подошел.
– Возьми, скушай,-сказала продавщица и протянула пирожок в бу– мажной салфетке.
– Да что вы, не надо,– торопливо произнес Максим и, кажется, пок– раснел.
– Возьми, возьми, не сердись.
Она была теперь совсем не злая. Улыбчивая и чуточку виноватая.
"Спасибо, не хочу", – хотел сказать Максим, но пирожок был такой изумительно аппетитный, что рука потянулась к нему сама. А язык сам сказал:
– Спасибо большое…
– Кушай на здоровье. Не обижайся на старую, это я на солнце нас– тоялась, умаялась за день…
Максим еще раз сказал спасибо и пошел, оглядываясь.
Странно… Сердитая она или добрая? Хорошая или плохая?
А может быть, и Марина не совсем плохая? Может быть, у нее жизнь такая, измучилась со своим пьяницей Витей…