Блокпост
Шрифт:
Пленники попятились и распластались за дверью, прилипнув к стене.
– Хорошо придумали, – еле слышно прошептал Иван. – Даже если уснут, со второго этажа никто не пройдет – налетит на столик, бутылки зазвенят.
Молодцы… Это не мункху – те на работе не пьют. И не курят. Нам легче – щас рубим…
– «Рубим»! – испуганно шепотнул Андрей, выглядывая из-за его плеча. – Да они нас в три секунды утопчут! Ты посмотри, какие дяди…
– А мы не собираемся с ними сражаться – мы ж не в форме, – успокоил его Иван. – Посмотри внимательно: три бутылки на столе – полные.
Берешь правого. На счет «три» аккуратно – цап бутылку и бьешь его в висок.
Смотри только – не по кумполу, а в висок! Усек?
– Усек. – Андрей нервно сглотнул. – А если он не вырубится?
Удавит, на хер…
– Я буду рядом, – ободрил Иван. – Ну, давай на три счета: раз, два, три!!!
В два прыжка спецназовец покрыл расстояние, отделяющее его от левого стража, и, резко крутанув корпусом, перегнулся через стол и саданул его кулаком в висок.
В этот момент Андрей, как и было ведено, ухватил со стола бутылку пива, но в висок бить не стал, а угостил своего клиента со всего маху сверху по макушке. Бутылка удивительно легко разлетелась вдребезги – противник мощно дернулся из кресла, взревев, как раненый бык, на миг Андрею показалось – сейчас удавит!
Возможно, так оно бы и случилось, если бы не подоспел Иван. Он прыгнул коленями на стол, сметая бутылки на пол – кулак офицера спецназа, опустившийся на переносицу недобитого, положил конец дальнейшим поползновениям санитара к самостоятельности.
Слегка отдышавшись, они быстро обследовали поле битвы. Обнаружив у одного из сторожей связку ключей, бросились к входной двери. Около минуты ушло на то, чтобы подобрать нужный ключ. Открыв дверь, выбрались на улицу, стекли с крыльца подобно теням, притаились за ровно подстриженным шпалером декоративного кустарника. Замерли, прислушиваясь… Где-то занудно взлаивала собака, трещали цикады. Сирена не вопила, не бегала поднятая по тревоге охрана – тишина…
Медленно, озираясь по сторонам, двинулись вдоль стены здания, прижимаясь спинами к шероховатому кирпичу. Обогнув корпус клиники, оказались на широкой аллее, ведущей к воротам. Ворота, массивные, двустворчатые, варенные из листового железа, оказались заперты на огромный амбарный замок, хорошо различимый в свете фонарей с того места, где находились пленники.
У ворот, в застекленной будке, освещенной лампой дневного света, сидели двое – судя по жестам, играли в карты. Временами доносились бессвязные обрывки разговора и смех.
– Так, значит, – начал было Иван, но Андрей прервал его:
– Слышь, светлый и чистый… там, за зданием, гараж. Пошли, прогуляемся. Что-то мне не климатит двигать отсюда без транспорта.
Прокравшись к гаражу, они затаились у невысокого заборчика. Все двери боксов были наглухо закрыты. Единственным транспортом, попавшим в их поле зрения, оказался… катафалк – старый знакомый, мирно почивавший пол навесом с краю.
– А чтоб тебе, бля… – Ивана так и разобрало. – Твою мать, а! У них что – других средств передвижения не водится?!
– Это, по всей видимости, соседей. – Андрей удивленно покосился на соратника. – Хранить негде, что ли… А чем тебе не машина?
– У меня идиосинкразия на катафалки. – мрачно пробормотал Иван. – С некоторых пор…
Они подошли к микроавтобусу, внимательно осмотрели его со всех сторон. Андрей открыл крышку бензобака, зачем-то понюхал и неуверенно сообщил:
– Вроде есть.
Иван, которому явно не по душе был сей вид транспорта, в нерешительности стоял рядом, соображая, не попробовать ли на всякий случай вскрыть одну из дверей гаража.
– Чего скучаешь, спец? – с наигранной бодрецой бросил Андрей. – Ты в машинах должен шарить – вас вроде учат…
– Ага, учат. – Иван решился наконец и подошел к водительскому месту. – Все свободное от службы время рассекаем на катафалках – для прикола…
Двери оказались запертыми. Хозяева явно не желали поощрять несанкционированных поездок на своем гробовозе.
– А как же мы без ключа? – озабоченно поинтересовался Андрей, наблюдая за его действиями. – Нет, я в курсе, что там какие-то проводки можно замкнуть… А вообще-то я, честно говоря, в авто ни бум-бум… – признался он, несколько смутившись, – ему представлялось, что настоящий сыщик должен с закрытыми глазами разбираться в любой технике. А как же тогда лихие погони, гонки наперегонки и стрельба на ходу?! Он покосился на напарника – не повредил ли сей досадный фактик его репутации?
Ивану, однако, было не до того. Сосредоточенно сопя, он выдавливал ветровое стекло. Выдавил. Открыл дверь, шмыгнул за руль, щелкнул блокировкой, впуская Андрея.
Несколько минут поковырявшись, спецназовец подцепил замок ножом и соединил провода зажигания…
В ночной тишине звук внезапно заработавшего мотора прозвучал как взрыв. От неожиданности беглецы синхронно втянули головы в плечи.
– Ну, выноси, родимая, – нежно прошептал Иван обычную шоферскую присказку, трогая машину с места. Вырулили на аллею, медленно подкатили к воротам. Заметив приближение автомобиля, из будки вышли двое – те самые, что в картишки перекидывались. Потягиваясь, вразвалочку приблизились к катафалку.
***– И куда это тебя хрен понес на ночь глядя? Опять, бля… – начал было один и осекся, увидев Ивана.
– Федь! Ты гля… – Договорить он не успел – спецназовец сшиб его дверью, белоголовой змеей выскользнул наружу и для верности пару раз долбанул сверху ногой в лицо – парень притих и поползновений к двигательной активности не предпринимал.
Второй против ожидания среагировал весьма быстро и ломанулся к будке. Догоняя, Иван подсек его, с размаху прыгнул коленями на спину и по инерции два раза коротко саданул кулаком в затылок, хотя явно можно было обойтись и без этого – страж ворот с недвусмысленным хрустом угостился грудной клеткой о бордюр и мгновенно отключился. В это время Андрей забрался в будку, стащил висевшую на гвозде связку ключей и заспешил к воротам.
Еще через пару минут беглецы уговорили тяжелые запоры и выбросили в кусты ненужный уже замок. Вот она, свобода! Радостно зарычав, катафалк рванул на волю…
2
Он не мог определить, сколько времени прошло с момента катастрофы – внутренние биочасы, пощадив психику, сгладили ясность и отчетливость восприятия временного фактора, и данный вопрос как-то самопроизвольно отодвинулся на второй план. Сама катастрофа с течением времени также стала восприниматься как нечто зыбкое и эфемерное: в сознании навсегда запечатлелись лишь отрывочные воспоминания, более похожие на сон… Яркая вспышка, возникшая при столкновении самолета с вершиной горы, страшный удар, какой-то невероятный жар, на секунду охвативший все тело…