Чтение онлайн

– Мой маленький друг, - обратился он к сынишке министра снова, - мы все во внимании, - он обернулся.
– Я сказал, все.

Странно, но даже в мыслях ему никто не посмел перечить. Точно он мгновенно, одним нажимом, одним усилием убедил их в необходимости слушать. Все расселись вокруг стола, но места для девочки не хватило, им пришлось выдвинуть стол на середину и только тогда продолжать слушать объяснения.

За это время не было произнесено ни единого слова. Только взрывы над головой были слышны сильнее из-за наступившего молчания. И сыпался песок из трещины, как раз на середину стола. Его никто не смахивал.

Когда все расселись, мальчик раздал всем по картонке и бумажные кружочки, чтобы закрывать выпавшие числа. Диктатор сказал ему, чтобы он повторил правила сначала, и мальчик повторил. Тишина, в которой он говорил, придала ему уверенности. Он расхрабрился и, в завершении своего объяснения, рассказал анекдот.

Никто не засмеялся, никто не изменил внимательного выражения, буквально сковавшего лица слушавших его. Мальчик и сам постеснялся улыбнуться и, чтобы замять неловкость, которую ощущал только он один, сгреб бочонки в мешочек и, тщательно его перетряхнув, положил на стол. Затем присутствовавшие молча ждали, и он решился, - вынул первый бочонок и назвал номер.

– Одиннадцать, барабанные палочки.

Тотчас же произошло шевеление, каждый заглянул в свою карточку, и супруга министра закрыла кружочком найденный номер. На лицах полная сосредоточенность.

– Двадцать один, очко.

Никто не пошевелился, лишь взгляды переместились с ведущего на карточки и обратно.

– Девяносто, дед.

То же беззвучное движение глаз. Сестра закрыла число.

– Так, сколько ему лет? Сорок один.

Диктатор торжественно положил кружок на картонку.

– Семьдесят семь, топорики.

Диктатор проделал ту же операцию.

– Три.

Реакции нет.

– Сорок восемь, сено косим.

Реакции нет.

– Семнадцать.

Реакции нет.

Мальчик испугался. Подобное происходило с ним впервые. Прежде чем снова опустить руку в мешочек, он обвел взглядом сидевших за столом. Встретился глазами с каждым игроком. И, боязливо опустив руку внутрь мешка, осторожно, будто боясь ошибиться, нащупал следующий бочонок.

Его пальцы выполнили нехитрый приказ, захватив деревянный цилиндрик, и испуг перерос в ужас.

Его не слушали. Ему внимали. Каждое слово, произнесенное им, обладало высшим смыслом, который каждый из собравшихся за столом, пытался истолковать по-своему, постигнуть потаенное его значение и, постигнув, осознать, что же оно решает, от чего исходит и к чему ведет. Каждый примеривал изреченное им слово на себя и, боязливо, на других, не то завидуя им, не то опасаясь сходной с ним участи. И поняв то, что мог понять, ожидал с тревогой, робкой надеждой и всевозрастающим волнением следующего слова, взвешивал его на весах собственных раздумий и снова со страхом пытался добраться до сути, лежащей так неизмеримо глубоко, что одно проникновение в те бездны могло поколебать устои вселенной.

Ему представились каменные скрижали, на которые будут занесены все произнесенные им слова, и он стал говорить тише. Но шепот сквозь далекое буханье бомб звучал много тяжелей и обреченнее, и мальчик снова повысил голос.

А играющие, все так же пристально всматриваясь, следили за каждым его движением, напряжено ловили каждый звук, что слетал с его уст и торжественно, будто пред высшим собранием, закрывали кружками названные числа.

Сколько прошло времени, мальчик сказать не мог. И мгновение, и вечность - подходило любое. Он вытаскивал все новые и новые бочонки, и ему казалось, что они не заканчиваются, а, напротив, увеличиваются в числе, что все известные и неизвестные ему числа собираются постепенно в мешочке, прибывают и прибывают, и конца им не будет, как не будет конца самому счету. Он боялся, что на следующем бочонке будет стоять номер девяносто один или еще большее число, но в то же время, ощущал, что вытащи он это число, и тогда уже точно судьба его, да и всех, сидящих за столом и беспрекословно внимающих ему, будет предопределена и очевидна. Надо только дождаться этого знака, и с тайной надеждой он ждал его.

Быть может, следующий номер...

– Бинго!
– воскликнул диктатор.

И оцепенение разом спало.

– Бинго!
– он вскочил на ноги, рукою показывая на лежащую перед ним карточку и обращаясь сразу ко всем, но, прежде всего, к мальчику.

Бумажные кружочки закрыли все изображенные на картонке числа, убедившись в этом, мальчик вынужден был кивнуть. Кажется, он почувствовал сожаление и неожиданную грусть. Ведь он уже нащупал пальцами бочонок, а он мог быть тем...

– Слава Богу, бинго!
– вновь выкрикнул диктатор и, не в силах сдерживать себя, закружился по комнате в стремительном, истерическом танце. Никто не поднялся следом за ним. Но все, сидевшие за столом, не сводили с него глаз.
– Слава Богу, бинго, бинго, бинго!...

Он танцевал и пел это простое слово, музыкой звеневшее в его ушах. И в этот миг ему казалось, что взрывы бомб, дождем опадавших на столицу, и сотрясавших спрятанный в глубине земли бункер, разом прекратились.

30.4.1945

18-20.10.2000