Белые врата
Шрифт:
Горящие автобусы особенно ярко видны на фоне абсолютно темного поселка. Предрассветную тишину разрывают треск и вой пламени. А потом взрывается бензин. Стоящие далеко за оцеплением люди потрясенно наблюдают за тремя догорающими автобусами. Тушить их никто даже и не пытается.
Иначе как чудом это назвать нельзя, но жертв снова нет. Люди не пострадали. Что это? Случайность? Недосмотр тех, кто это спланировал? Или такой цели не ставилось? В любом случае, от трех автобусов, которые должны были сегодня поутру ехать в аэропорт за большой группой туристов, остались лишь покореженные, обугленные остовы. Среди которых понуро бродили ребята из местной пожарной части. Им еще предстояло составлять рапорт и выяснять причины возгорания.
От происходящего волосы шевелятся на затылке. Ощущение, что все вокруг погружается в хаос. И объявленное в обед известие о том, что курорт закрывается, приносит практически облегчение. Несмотря на то, что это делает их, белых гидов Виталия Ковалева и Артема Литвинского, временно безработными. По этому поводу они покупают две бутылки коньяку.
Запасы коньяка в местном магазине практически неисчерпаемы. А вот деньги, увы, имеют обыкновение заканчиваться. И разговор двух друзей – отчасти об этом.
– Эсэсовец к себе зовет гидом работать.
– Кто?
– Саня Семенов, ник у него такой – Эсэсовец.
– Этот… из Сибири который?
– Ну.
– Что там делать? Гор там нет.
– Судя по фото – есть. И снега много. В любом случае – что делать здесь? Все равно все закрыто.
– Ты собираешься ехать?
– Да. Других предложений нет, а жить на что-то надо. Ты со мной, Виталь?
– Нет. Останусь здесь.
– Нафига?!
Виталий сердито сопит.
– Я не могу ее оставить.
– Кого «ее»?
– Не тупи.
Артем внимательно смотрит на друга.
– Татьяну?
– Да.
– Она взрослая женщина. У нее родственники есть наверняка. И родные Кирилла. Не пропадет.
– Нет у них с Лизкой никого, как выяснилось.
– Не может такого быть. И вообще – с чего это ты взял на себя ответственность?
– С того.
Еще одно молчание.
– Понятно.
– Тем… считаешь, что я дурак?
– Не без этого.
– И подлец?
– А вот этого нет.
– Я же не виноват, что тогда она выбрала Кира.
– Никто никогда не виноват!
– Все-таки осуждаешь…
– Кто я такой…
Выпускник психологического факультета МГУ, человек вдумчивый и наблюдательный от природы, Артем, разумеется, догадывался. Не мог не догадываться. Но сознательно не позволял себе задумываться об этом. Зачем? Что изменилось бы? Двое друзей полюбили одну и ту же девушку, а выбрать она могла только одного, сделав другого – несчастным. Бывает, это жизнь. Что изменилось бы от того, что он сказал бы Виталию, что знает о его чувствах к Тане? Его сочувствие Ковалеву без надобности, остальное – лишний повод для неловкости. И поэтому, молчание – золото…
– И кому станет от этого легче?
Ковалев вздыхает.
– Никому.
– Тогда зачем?!
– Я не могу по-другому.
– Ясно, – Артем понимает – переубеждать бесполезно. – На что будешь жить?
Виталий вздыхает еще раз. В этом вздохе – облегчение от того, что не пришлось спорить с Артемом, пополам со смущением.
– У Федорчука место есть…
– В «спасы» пойдешь?
– А что делать? Зато работа постоянная, МЧС, все дела…
– Вы же с дядей Федором друг друга убьете.
– Ничего, я буду сдерживаться.
– Ну, ты взрослый, тебе виднее…
На какое-то время между друзьями повисает молчание. И потом Виталий решается задать мучающий его вопрос.
– Считаешь, что я… предаю Кирилла?
– Нет, Виталь. Это что угодно, только не предательство. Я же вижу… Ты себя рвешь этим. И это – только начало. Будет только хуже. Если ты кого и предаешь – то только себя.
– С этим я справлюсь, – он криво усмехается. – Спасибо, что понял. Не осудил.
– Когда я тебя осуждал?
Глава 4. Дорожная
Сибирь-матушка встречает его как мачеха. Холодом и бураном. На летном поле непроглядная тьма, которую прорезают росчерки белых трассирующих снежных зарядов. Кажется, что темнота вокруг полна свирепых духов, которые носятся и воют, исполняя ритуальный танец.
Буранов он видел предостаточно, но этот – иной. Чужой. Чужая земля. Его ждут чужие горы. И дует на самом деле – сильно. Ветер жалит и почти сбивает с ног, пока они ждут автобус, который должен доставить пассажиров от самолета к зданию аэропорта. Артем запоздало изумляется мастерству пилотов или их везению. Или – и тому, и другому. И заодно, вспоминает одну из версий происхождения названия «Сибирь». Тюркское сибэр – «мети, подметай». Место, где метели и бураны метут постоянно. Воистину – так.
А потом он долго едет на такси. Часов шесть, а то – и все восемь. Смотреть за окном не на что, бесконечное белое мельтешение. Но снега – действительно много. Хотя водитель утверждает, что снега в этом году мало. Что же бывает, когда его много? А потом он все-таки проваливается в сон. За годы работы гидом и частых разъездов он обзавелся полезной привычкой засыпать практически в любой ситуации. Было бы куда притулить голову.
Как бы ни было утомительно и длительно его путешествие, оно все же закончилось.
Его ждут, его встречают. Саня Семенов, он же – Эсэсовец, руководитель, если можно так сказать, сего проекта, местный «начальник Камчатки» – симпатичный обаятельный шатен, говорливый весельчак. Здороваются, обнимаются, Саня помогает ему разгрузить вещи, донести их до здания шале, а потом – до комнаты.
– Голодный?
– Не знаю. Наверное. Но сначала – коньяк. Укачало меня в дороге
– Не вопрос! Пойдем в кают-компанию. Народ там уже вовсю бухает.