Чтение онлайн

Через сорок пять секунд я извлёк опухоль.

Жировая капсула, с частичным вкраплением синтетических волокон — классический случай. Биохимия подтверждена.

— Время операции: семь минут сорок одна секунда, — доложила Аглая. — Оценка: 9.7.

— Где потерял три десятых?

— Погрешность в глубине вектора на одиннадцать микрон. И микросдвиг при экстракции.

Я усмехнулся.

— Слишком строга ты сегодня, Аглая.

— Вы просили максимально точную модель.

Через 1825 дней что-то постучало вглубь сознания. Мягко, почти вежливо. Как будто кто-то стоял у двери, которой по факту не было.

Я сначала решил, что это очередная симуляция. Интерфейс любил такие штуки — имитировать пробуждение, а потом отправлять в ещё более сложный виртуальный сценарий. Но на этот раз было иначе. Плотность ощущений. Тяжесть век. Вкус железа на языке. Это было реально.

Я вдохнул. Настоящий воздух — прохладный, стерильный, чуть отдающий озоном.

Медленно открыл глаза. Передо мной — матовая поверхность крышки криокамеры. Чуть запотевшая изнутри.

— Субъект С-137. Состояние: стабильное. Сканирование завершено. Поздравляем с возвращением в физическую реальность. Голос был новый. Мужской. Нейтральный. Не Аглая. Крышка отъехала в сторону с мягким шипением. Я приподнялся. Тело ломило, но оно было моим. Согнулись пальцы, сжались в кулак. Ни тремора, ни слабости. Я был жив.

— Как долго я был в капсуле?

— Ровно пять лет. минута в минуту.

Я потянулся. Сначала правой рукой — потом левой. И вдруг понял, что левый висок не болит. Совсем. Даже фантомно.

— Проверьте мозговую активность, — попросил я, заранее зная ответ.

Проекция вывела мою нейроскан-карту. Опухоли больше не было. Вообще. Ни следа. Ткань регенерирована. Без шрамов. Как будто её и не существовало.

— Что… что это значит?

— Последняя операция, проведённая вами в виртуальном модуле, была адаптирована под ваше собственное тело, — ровно сообщил голос. — Во время одного из глубоких уровней интеграции вы инициировали автономную процедуру самотерапии.

— Вы хотите сказать, я сам себе вырезал опухоль?

— Да. И вы сделали это… виртуозно.

Я замолчал. Это было даже не чудо. Это была — чистая наука, граничащая с фантастикой.

Я пять лет спал. И учился. И в какой-то момент понял настолько глубоко… что смог спасти самого себя. Я коснулся головы. Гладко. Спокойно. Целостно. Новая жизнь началась именно здесь.

В тот день, когда я вышел из капсулы. Без боли. Без диагноза. С пятью годами новых знаний в голове. И полной готовностью применить их. Где угодно. Даже на другом краю галактики.

Я был здоров. И одновременно — абсолютно, безнадёжно на мели. За пять лет хранения на моём счету остался аккурат ноль космокоинов. Даже не ноль — минус два. Капсула списала всё до копейки. Прощай, старый жилой модуль в секторе К-71. Прощай, любимый заварник и коллекция редких протоколов связи. Я был жив, да. Но больше не принадлежал сам себе.

На терминале мигал жёлтый треугольник:

«Финансовая задолженность. Требуется трудоустройство.»

Тонкий, уничижающий намёк: ты — ДОЛЖЕН.

Ты — ресурс. Встань в очередь. Было бы время, я бы пофилософствовал на тему человеческого достоинства в эпоху постэкономики. Но времени не было. И я нажал:

«Рассмотреть предложения.»

Первое — сиделка на орбитальной станции при отделении для посткриогенных.

Второе — ассистент по вивисекции на биоплатформе С-9. Спасибо, нет.

Третье — медик-инженер второго ранга в составе разведывательной экспедиции к дальним мирам. Контракт: 3 года. Статус: срочный.

Вот оно. Я даже не моргнул. Отклик. Подтвердить личность. Пройти предварительное тестирование. Десять минут спустя — я уже сидел в белом кубе перед голографическим экзаменатором.

Потекли задачи:

—экстренное восстановление интерфейса протеза при отсутствии доступа к опорной сети;

—прицельная лазерная нейрохирургия на биотканях нестабильной плотности;

—стабилизация фрактальной ИИ-модели при перегреве нейроядра…

Я отвечал машинально.

Пять лет учёбы. Пять лет практики. Пять лет среди алгоритмов, медицинских моделей и микроскопических допусков. Я знал эти задачи. Они были во мне.

Последний вопрос:

— Если бы вы могли вернуться назад, сделали бы вы то же самое?

Я посмотрел прямо в камеру:

— Я и так здесь.

Тест пройден. Доступ подтверждён. Контракт оформлен. Мой статус мигнул зелёным.

Через сутки я должен был быть на шаттле. Через трое — на борту экспедиционного судна «Лузитания-7». Дальние миры. Неизведанные планеты. Риски. Возможности. Тишина между звёздами.

Я — медик-инженер. Второго ранга. Со свежей головой, холодными руками и долгом перед жизнью. И я был готов.

Порт Сигма-Эпсилон встречал меня холодом, отблесками светодиодов и запахом графена.

Огромный шлюзовый док, где корабли казались живыми существами: спали, дышали, медленно перемигивались бегущими огнями. Среди всех стояла она — «Лузитания-7».

Тёмно-серая, с вырезанным силуэтом клина. Не космолет — хищник. Интерцептор дальнего радиуса с автономностью до шести лет. Реактор — нейтронный. Экипаж — 27 человек, плюс одно «нечто», обозначенное в списке экипажа как «Консультант Фаза-3 (био/синт)».

Меня провели через шлюз. Дежурный — женщина лет сорока с лицом инструктора по холодному выживанию. — Борисенок Константин?