Чтение онлайн

Во-вторых, я не намерен оставлять сами пароходы, взятые мной призом, как и ряд имущества. И не обсуждается, — я заберу судна! Мало того, думаю оснастить их пушками-шабаринками и использовать при береговой обороне. Чем не прелесть, если можно подскочить к противнику и ударить безнаказанно по нему? А скорости у пароходиков достаточно, чтобы убежать от почти любого корабля.

Да и пусть в погоню рвутся! Пушки будут установлены на корме и на носу. Будем отступать и бить по супостату на ходу. Отличное тактическое преимущество, как по мне. Хотя, тут стоило бы держать совет с мореманами.

Деньги… Вот тут возникнет загвоздка. Но я предложу передать их в военное ведомство. Причем… Есть условие, что из этих средств будут оплачиваться военные заказы на моих предприятиях. Так было бы вовсе честно и справедливо, эффективно.

Кроме того, с обозом, в котором ехал Хвостовский, в моё распоряжение прибыло сразу двенадцать новейших казназарядных шабаринок. В письме директор Луганского завода писал, что производит эти орудия себе в убыток, но как помощь от завода посылает мне. Нет слов… Молодец! Умеет быть благодарным. А там… Можно свое взять с заказов на мониторы или на штуцеры. Все равно в целом завод приносит прибыль. А еще… Из Петербурга поступил заказ на шабаринки, из Фонда. Так что еще десяток, максимум, пушек мне достанется, а после Фолькнер берется за производство сложных орудий по новому заказу. Мне в целом два десятка таких орудий должно хватить. Тем более, что в Одессе четыре пушки «застряли».

Было у меня и письмо, в котором молодой изобретатель Лукашин отписывался, что готов проводить военно-полевые испытания картечницы. Почему и где он застрял и не прибыл сюда, для меня пока вопрос. Было предположение, что он перехвачен Андреем Яковлевичем Фабром в Одессе.

— Господа, думаю, что дивизия, коей я командую, должна отправиться на переформирование. В Одессу прибыли два полка ланд-милиции из Екатеринослава, кои вольются в мою дивизию. Кроме того, три полка, посланных под моё командование личным распоряжением Его Величества Николая Павловича, — я выдержал паузу… — По сему, да, конечно, я подчинюсь приказу.

Решил не дожидаться встречи отдельно с командующими, определил собственные условия моего ухода. На фоне успехов Южной Армии, но последующем её, по сути, стоянию на месте, верховное командование решило выделить дополнительные силы. Две полноценных дивизии, хоть и плохо укомплектованных, прибыли в Силистрию. Так что, если я оставлю крепость, заберу часть своего добра, при этом большую часть оставляя уже не корпусу, а полноценной армии генерал-лейтенанта Сельвана. Это будет выглядеть с моей стороны даже очень щедро.

А по поводу того, что Южная группировка войск лишается одного из самых боеспособных и героических своих подразделений… Ну, на то воля Горчакова. У меня были соображения, что союзникам дали возможность высадиться в Крыму. И, если за Силистрию я практически не волновался — сейчас, после реконструкторских работ, которые и до сих пор не прекращаются, крепость эта будет крайне сложной задачей для взятия австрийцами или турками, то вот Севастополь…

Нехотя, но генерал-фельдмаршал, согласился на мои условия.

А через два дня прибыл полковник Маскальков с остатками рейда. Бойцы и офицеры выглядели потрёпанными, может, даже в какой-то степени оголодавшими, уставшими. Вот только улыбки на лицах многих говорили о том, что никакой катастрофы не произошло. Или же катастрофа имела место быть, но для турок.

Жертвуя едой, чтобы не загружать и без того малые возможности по перевозке грузов, солдаты и казаки везли с собой немало ценного. И я не собирался покушаться на добро, лишь только в той доли, что принадлежит мне, как «атаману». Маскальков сокрышался, что это неправильно, что так нельзя. Вот только теперь и его солдаты, не говоря уже о казаках, все рвались в бой. Еще бы… Можно же войной хорошо зарабатывать. Вернуться они домой, а в воронцовской дивизии рекрутов было мало, все больше вольные. И вот эти мужики станут видными хозяевами, купят себе какое-нибудь дело, вложатся во что-нибудь и появятся в России десять тысяч, ну пусть пока меньше, платежеспособных подданных Его Величества.

Так что, когда я сказал, что в ходе своеобразной ротации мы отправляемся на непродолжительный, но отдых — то в войсках были рады, лишь с тем условием, чтобы отдых был «непродолжительным». Когда же я сказал, что все свое имущество они вольны сдать в отделения Губернского банка и я этому поспособствую, то радости еще прибавилось.

Офицеры справедливо считали, что сделали для этой войны уже немало. В совокупности, если считать потери врага в личном составе, то мы истребили не менее чем четыре тысячи турок, не считая боя на Константинопольской дороге. А если брать в расчет еще и репутационные потери для Османской империи и их союзников, материально-технические… Рейд удался, это факт.

И теперь, особенно на фоне начинавшейся партизанской войны, сведения о которой худо-бедно, но приходили, туркам и их союзникам придется туго. Одно дело послать обоз с охранением в пару десятков солдат, и не боятся, что кто-то нападет. Иной коленкор, если придется отряжать роту-две в сопровождение, или же собирать большие обозы, выжидая время и не поставляя в срок положенное. Мы растаскивали небезграничные людские ресурсы Османской империи. И это правильно.

— Подорвано и сожжено шесть магазинов противника с припасами, четыре склада с порохом и бомбами, один склад с ружьями, — радостно, за поеданием наваристой гречневой каши с мясом, порой даже неприлично, не прожёвывая, чвакая, докладывал Москальков.

Куда только манеры подевались? Правду говоря, что с кем поведешься, от того и наберешься. В рейде было не до этикета, от слова «совсем». А мне еще Маскалькова отправлять в Петербург. Чтобы там не опозорился своими манерами при высочайшем докладе. Ну если подпустят с телу государеву.

И я радовался его докладу, кроме одного…

— Девять конюшен сожгли…

Лошадей было жалко. Но я поймал себя на мысли, что в будущем не за сожжённые бронетранспортёры или танки противника не стал бы печалиться. Так что постарался сделать так, чтобы на моём лице не дрогнул ни один мускул. Всё правильно… Мы лишаем противника материально-технического оснащения. И в какой-то момент те два конных полка, что лишились лошадей, вовремя не придут на выручку своей пехоте и не создадут проблем для русской армии на пути нашей общей Победе.

— Полковник, а вам надлежит всё же передать свои дела Тарасу и отправиться в Петербург с донесением, — обрадовал я полковника Маскалькова.

Однако промелькнувшая радость сменилась удивлением. Полковник никак не понимал, как он может отдать свою дивизию какому-то бывшему мужику. При этом ранее я специально провоцировал Тараса и полковника на разговоры между собой. Маскальков должен был увидеть то, что видел я в Тарасе. За четыре года работы со мной, до того служба унтер-офицером в армии, а потом деятельность в теневой армии екатеринославского криминала, — все это хорошаяя школа жизни. Тарас сильно вырос личностно, да и как офицер с понятиями. Образованный, французский учит, чтобы соответствовать. В моих глазах он вырос до генерал-майора. Может только в теории бы поднатаскаться.