Шрифт:
ВЛАДИМИР БЭЭКМАН
БАМБУК
Я должен сейчас, не откладывая, рассказать, как все это вышло. Иначе потом трудно будет отделить истину от вымысла - потом, когда сенсационные слухи заслонят то, что случилось на самом деле. Сегодня пятница. Маури позвонил мне в понедельник под вечер.
– Рууди, ты?
– рокотал его голос в мембране.
– Жму руку, старик. Послушай, есть дельце, требуется твоя светлая голова. Я сейчас заскочу к тебе. Увидимся через десять минут, идет?
Машина у Маури без году неделя. Поэтому он не ездит, а "скачет" или "летает". А вообще-то Маури - молодой художник. Во всяком случае он рисует, и кое-кто считает, что в данный момент он во всех отношениях "поп". Он сам тоже так считает, хотя никогда в этом не признается. Я не видел Маури целый месяц: он ездил с какой-то группой художников во Вьетнам.
Спустя десять минут за окном хлопнула дверца машины, и сразу же по лестнице с грохотом взлетел Маури в пальто нараспашку.
– У акул Тонкинского залива неплохой вкус, - попробовал я пошутить. Понюхали и отвернулись.
– Навзрыд рыдали, чтобы я поскорее уматывал, - зычно прогудел Маури своим пивным басом, однако его глаза оставались непривычно серьезными.
– Слетаем ко мне. Не жизнь, а театр абсурда!
– Я ничего не смыслю в ремонте квартир.
– Биолог ты или нет?! Мне нужен именно биолог. Преклоняю колени и бью челом об пол.
Мы поехали. За две недели до отъезда во Вьетнам Маури переселился в новую квартиру.
Когда Маури открыл дверь, в нос ударило воздухом нежилого помещения. Он скорее напоминал настой оранжереи тропических растений, и все же это была не совсем та нейтральная влажная духота. Почему-то это обстоятельство вызвало во мне ощущение тревоги. "Квартира больше месяца пустовала, и полуденное солнце, ежедневно накалявшее ее, аккумулировалось в четырех стенах", - подумал я и успокоился.
Маури, толкнув ладонью дверь, распахнул ее настежь и сказал, указывая на окно:
– Ты видел что-нибудь подобное?
На подоконнике буйно разрослась бамбуковая роща. Разной длины стебли и побеги, заслоняя стекло, тянулись во все стороны, отчего в комнате было сумрачно.
– Ого, ты и джунгли прихватил с собой!
– В том-то и беда, что этого я не делал, - произнес Маури, да так растерянно, будто жалел о своей недогадливости.
– Ясно, ты хочешь сказать, что они сами повырастали из подоконника, кивнул я понимающе.
– Не веришь? Вот именно сами!
Я подошел к окну. На подоконнике стоял цветочный горшок, до смешного маленький по сравнению с бамбуковыми зарослями, из него толстым косматым тросом выползали корни взметнувшегося к окну бамбука. Чудно! Но еще удивительнее было другое: на всем пространстве вокруг горшка бамбуковые корни - от тонкого, как волос, до толщиной в палец - опирались прямо на подоконник, врастали в него и ползли вдоль оконной рамы вверх.
В недоумении я обернулся к Маури.
– Понимаешь, какая ерунда, - пробормотал он растерянно.
– Недалеко от города Винь я подобрал кусок бамбука... ну, на память, что ли. Кажется, его срезало осколком бомбы, а может, и нет. Дома я выложил бамбук на подоконник и забыл о нем. Тут стоял вот этот горшок с кактусом. Это было в субботу. А вчера смотрю: бамбук пустил корни и они перекинулись в горшок. Поначалу это меня рассмешило, думаю: "Живучий-то какой, нужно обязательно кому-нибудь показать". К вечеру он задушил кактус и "сожрал" его. Я все еще забавлялся: "До чего же живучий, зараза!" Сегодня утром в горшке не было не только кактуса, но и земли - он был забит корнями. Я очень удивился, но пока еще не встревожился. А недавно прихожу домой, и вот - полюбуйся!
Вдруг в его голосе появилась надежда.
– Послушай, ты же биолог. Пораскинь мозгами, выясни, в чем дело, и уничтожь эту заразу по всем правилам науки.
Я внимательно разглядывал бамбук и в то же время косился на Маури, чтобы разгадать, где кроется подвох. Ни секунды я не сомневался, что он хочет меня разыграть. Но как я ни старался, мне не удалось отодрать корни от подоконника, они словно приросли к нему.
– Раздобудь где-нибудь садовые ножницы, мы с ними быстро расправимся.
Маури на минуту задумался.
– В таком случае махнем в Мууга, к отцу на садовый участок, у него должны быть.
"Махнули", вернулись с ножницами. Казалось, за время нашего отсутствия бамбуковая поросль стала еще гуще и выше. Я сбросил пиджак и принялся за работу.
Для начала я выбрал один из крайних тонких побегов. Сжав его между лезвиями ножниц, я почувствовал, что он поразительно крепок и упруг. Наконец мне удалось его перерезать. Возле самого корня. Кольцеобразный срез тотчас заплыл прозрачным, как вода, соком, который тут же застыл.
– Возьми себе на удилище, - кинул я стебель Маури. Повернулся обратно к окну и остолбенел: на месте среза тянулись вверх два новых тоненьких побега. Они росли прямо на глазах.
Это повторялось всякий раз, стоило мне только срезать стебель.
Когда я попробовал отсечь корни, то и там, на месте удаленных, немедленно появлялись новые корешки, с каким-то хищным проворством цеплялись они за деревянную поверхность подоконника. Маури заметил мою растерянность.
– А нельзя его облить какой-нибудь гадостью, чтобы он сдох вместе со всеми рожками и ножками?
– Жаль, сувенир ведь, - произнес я не очень уверенно.
– Тоже мне сувенир, этак он скоро меня из квартиры выживет.
Я задумался. В цветочный горшок можно было бы налить ну хотя бы кислоту. Но что делать с корнями, приросшими к подоконнику? Я еще раз попробовал пустить в ход ножницы. Результат был тот же: стебли начинали размножаться и расти быстрее. Это заметил и Маури.
– Брось, - произнес он с опаской.
– Ему это, видно, не по нутру. Нужно придумать что-нибудь более радикальное и покончить с ним одним махом.