Чтение онлайн

Рав Луриа клал Дэнни на макушку свои большие ладони в знак отцовского благословения — после чего наступал черед дочерей.

Затем он своим глубоким, чуть хриплым голосом произносил, обращаясь к маме, знаменитые строки из 31-й главы Книги притчей Соломоновых:

Они стояли вокруг стола с белой скатертью, освещаемого огнем свечей, и папа поднимал большой серебряный кубок и произносил благословение сначала над вином, затем над хлебом — двумя благами, призванными напомнить о манне небесной, дважды ниспосланной Господом иудеям в пустыне, дабы им не пришлось добывать себе пропитание по субботам.

Затем начиналось пиршество. Даже в самых бедных семьях всю неделю экономили, с тем чтобы пятничный ужин устроить на широкую ногу — и, если возможно, побаловать себя и мясом, и рыбой.

На протяжении всего вечера папа погружал жену и детей в драгоценный мир субботних песен и хасидских мелодий без слов — некоторые родились в других странах, в другие века, некоторые он сочинил сам.

Сознание того, что неделя завершится драгоценными мгновениями свободы, помогало Деборе переживать рутину будней. В эти мгновения она позволяла своему голосу звучать громче остальных. Голос у нее был исключительный — такой чистый и богатый, что в синагоге Рахель нередко просила дочку петь потише, дабы не отвлекать мужчин.

В шабат щеки у матери горели, а зрачки словно плясали под музыку. Она будто излучала любовь. На то была особая причина, и однажды Дебора ее узнала.

В тот день она шагала домой из школы вместе с Молли Блумберг, шестнадцатилетней соседской девушкой, которая уже была помолвлена и должна была летом выйти замуж. Молли пребывала в некотором возбуждении, поскольку только что узнала одно из основополагающих и наименее обсуждаемых правил еврейского брака.

По пятницам мужчина был обязан исполнить свой супружеский долг — это напрямую предписывается книгой «Исход». Более того, эту обязанность нельзя выполнять кое-как, небрежно, поскольку Господь учит доставить жене «удовольствие». В противном случае жена вправе подать на мужа в суд.

Дебора догадалась, что отчасти именно этим объясняется обильный ужин, каким жены потчуют мужей по пятницам. И улыбка на лице еврейской женщины, пока она его готовит.

Вся семья укладывалась спать, а Дебора одна оставалась в единственной освещенной комнате в доме. Но и этот свет не будет гореть всю ночь. Поскольку библейские предписания против любой работы в шабат были позднее дополнены запретом на включение и выключение электрического освещения, то Луриа — как и многие их набожные соседи — нанимали иноверца, который приходил в одиннадцать часов и выключал весь свет.

Дебора всегда читала только Библию. И чаще всего — Песнь песней. Очарованная, она иногда непроизвольно прочитывала вслух:

«На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его».

Потом она тихонько закрывала священную книгу, целовала ее и уходила наверх.

Это были счастливейшие мгновения ее детства. Для Деборы шабат был синонимом любви.

Однажды субботним утром — это было в конце мая — Тим Хоган и его не менее взбудораженные одноклассники стояли на коленях на скамьях в соборе рядом с исповедальней, в очереди на первую в своей жизни исповедь, этот важнейший в жизни католика обряд.

Поскольку всем им было всего-навсего по семь лет от роду, то сестра бесконечно их инструктировала, как именно они должны исповедоваться, ибо только очистившись от собственных грехов, может католик достичь состояния Благодати — то есть стать достаточно чистым для получения святого причастия.

Беззастенчиво нарушив все установленные сестрой порядки (основанные на принципе «разделяй и властвуй»), Эд Макги по скамьям перелез через нескольких своих одноклассников, пробился к Тимоти и с силой ткнул дружка под ребро, рассчитывая таким образом нарушить тишину. На самом деле, несмотря на вызывающее поведение Эда, уже на пороге церкви он растерял свою обычную браваду и сейчас почти готов был признать, что охвачен паникой.

Услышав возню, сестра Мария Бернард развернулась на сто восемьдесят градусов и устремила на Эда взгляд, способный отправить его в чистилище. Взяв его за рукав и вытащив на всеобщее обозрение, она грозно сказала:

— И еще одно, Эдвард Макги. Можешь сказать святому отцу, что ты даже в церкви меня не слушался.

Несколько минут спустя Тим изогнул шею, чтобы разглядеть Эда, выходящего из исповедальни, но тот уткнулся себе под ноги и направился к выходу.

«Ну, вряд ли там так уж страшно, — подбадривал себя Тим. — Макги вроде уцелел».

В этот миг его легонько стукнули по плечу, и Тим вздрогнул. Он испуганно поднялся, а сестра жестом указала ему на освободившуюся исповедальную кабинку.

Понуря голову, Тим медленно направился к кабинке. «Все будет отлично. Я все знаю вдоль и поперек, — твердил он про себя. — Кажется».

Итак, он вошел в левую кабинку, задернул за собой занавеску и преклонил колени. Сердце его бешено колотилось.

Перед ним была деревянная панель. Она слегка приоткрылась, и сквозь решетчатый экран он увидел пурпурную столу на шее у священника, лица которого он разглядеть не мог.

И вдруг, в один миг, его, как молнией, поразило сознание значительности происходящего. Он понял, что впервые в жизни ему придется полностью открыть свое сердце.

— Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил. Сегодня моя первая исповедь.

Он набрал побольше воздуху и продолжал:

— Трижды за эту неделю я опоздал на уроки. Я оторвал обложку с тетради Дэви Мерфи и швырнул ею в него.

Он помолчал. Его не поразила молния. Земля не разверзлась у него под ногами и не поглотила его целиком. Быть может, Господь ждет более серьезных прегрешений?

— В прошлый четверг я спустил шапку Кевина Кэллахана в туалет, и он плакал.

Он опять подождал, сердце его трепетало.

Голос из-за экрана ласково произнес:

— Это, несомненно, было неуважение к собственности, сын мой. А ты должен помнить, что Отец наш небесный сказал: «Благословенны кроткие». Теперь о твоем наказании…

Так прошла первая исповедь Тимоти.

Но по-настоящему он впервые исповедался лишь спустя пять лет.

— Я подсмотрел в замочную скважину, когда моя старшая сестра Бриджет мылась в ванне.