Чтение онлайн

Моя мать Рахель была у отца вторая жена. Первая, Хава, родила ему только дочерей — их было две, Малка и Рена. Потом она умерла в родах, а мальчик, которому она дала жизнь, прожил после нее каких-то четыре дня.

К концу положенного одиннадцатимесячного траура кое-кто из близких друзей отца стал аккуратно советовать ему подыскать себе вторую жену. Не только из соображений династического порядка, но и потому, что Господь в Книге Бытия учит, что «не хорошо быть человеку одному».

Так рав Моисей Луриа женился на моей матери Рахели, которая была моложе его на двадцать лет. Она была дочерью весьма ученого человека из Вильно, который воспринял выбор рава Луриа как большую честь.

Спустя двенадцать месяцев у них родился ребенок. Снова дочь — Дебора, моя старшая сестра. Но, к великой радости отца, уже на другой год был зачат я. Мой первый крик на земле бы воспринят как ответ на жаркие молитвы этого благочестивого мужа.

Следующее поколение получило гарантии, что золотая цепь не прервется. После отца у них будет новый зильцский рав. Он будет вести их по жизни, учить и утешать. И самое главное, станет посредником между своими учениками и Господом.

Быть единственным сыном уже само по себе не очень хорошо — видеть, как к твоим сестрам относятся так, словно они невидимки, потому лишь, что они не братья, а сестры. И все же самым тяжким для меня было сознание того, что я был послан отцу в ответ на долгие молитвы. Я с первых дней ощущал на своих плечах весь груз отцовских ожиданий.

Помню свой первый день в детском саду. Я был единственным из детей, за кем пришел отец. И когда он поцеловал меня в дверях класса, я почувствовал, что его щеки мокры от слез.

Я был еще слишком мал, чтобы понять: это знамение.

Откуда мне было знать, что настанет день, когда он станет проливать по мне куда более горькие слезы?

Тим Хоган был злым от рождения.

И было от чего. При двух живых родителях он оказался сиротой.

Его отец, Эмон, моряк торгового флота, вернулся из дальнего плавания и застал свою жену на сносях. Тем не менее Маргарет Хоган клялась всеми святыми, что к ней не прикасался ни один смертный мужчина.

У нее начались галлюцинации, и она стала болтать на каждом углу, что ее почтил своим посещением святой дух. Выведенный из себя муж просто ушел в новое плавание. По слухам, в Рио-де-Жанейро он нашел себе новую жену, которая родила ему пятерых «смертных» детишек.

Состояние Маргарет все ухудшалось, и настоятель церкви Сент-Грегори [1] устроил ее в лечебницу в северной части штата Нью-Йорк, находившуюся в ведении сестер Воскресения Христова.

Поначалу все думали, что, унаследовав от матери соломенные волосы и ангельские глаза голубого фарфора, Тимоти тоже обречен на подобное заведение. Его тетка, Кэсси Делани, уже обремененная тремя дочерьми, не видела возможности кормить еще один рот на ту скромную зарплату, что приносил раз в неделю ее муж-полицейский.

К тому же Тим свалился на них сразу после того, как они с Такком решили, несмотря на законы своей веры, не заводить больше детей. Она уже и так была измучена годами бессонных ночей в пеленочной тюрьме.

Ее муж Такк ее убедил:

— Маргарет — твоя плоть и кровь. Мы не можем бросить парнишку на улице.

С того момента как Тим появился в доме, сестры не скрывали своей враждебности. Он платил той же монетой. Едва он подрос настолько, чтобы поднимать тяжелые предметы, как стал колотить ими сестер. Троица его недругов была неистощима на издевательства.

Был случай, когда тетя Кэсси вошла в комнату как раз в тот момент, когда сестрицы пытались вытолкнуть трехгодовалого Тима из окна детской.

Чудом успев его спасти, она обрушила свой гнев на Тимоти и отшлепала его за то, что он провоцирует ее дочерей.

— Хорошие мальчики никогда не бьют девочек, — бранила она. Тим намного лучше усвоил бы урок, если бы не слышал, как субботними вечерами тетку поколачивает муж.

Тим рвался оставить теткин дом не меньше, чем его родня — избавиться от него. К восьми годам Кэсси снабдила его ключом на шнурке. С этим талисманом на шее он мог свободно шататься где ему вздумается и давать выход врожденной агрессивности в настоящих мужских занятиях типа фехтования на палках или кулачных боев.

Он не был трусом. На самом деле, он оказался единственным парнем, отважившимся противостоять здоровяку Эду Макги, которого никто в школе не мог одолеть.

В ходе непродолжительной, но ожесточенной драки на школьной спортивной площадке Тим основательно разбил Эду глаз и губу, хотя, прежде чем сестры разняли драчунов, тому удалось мощным левым чуть не сломать Тиму челюсть. Конечно, благодаря вмешательству монашек они потом стали лучшими друзьями.

Его дядя, хотя и был блюстителем порядка, искренне гордился воинственным духом Тима. Но тетя Кэсси негодовала. Ей не только пришлось пропустить четыре дня на работе в бельевой секции универмага, но и без конца прикладывать лед к разбитой челюсти племянничка.

Тим видел фотографию матери в семейном альбоме Делани и воспринимал лицо тети Кэсси как ее бледное отражение.

— Почему мне нельзя ее навестить? — просил он. — Ну, хотя бы поздороваться, поговорить?

— Она тебя даже не узнает, — заверил Такк. — Она живет в другом мире.

— Но я-то не болен — я ее узнаю.

С неизбежностью наступил тот день, когда Тим узнал то, о чем все шушукались годами.

Во время очередной субботней ссоры он услышал, как тетка крикнула мужу:

— С меня хватит! Я сыта по горло этим маленьким ублюдком!

— Кэсси, придержи язык, — упрекнул ее Такк. — Девочки могут услышать.

— И что? Разве это не правда? Он и есть отродье моей потаскухи-сестры, и я ему когда-нибудь сама так и скажу.

Тим был раздавлен. Одним ударом его лишили отца и наградили клеймом. В попытке совладать с гневом и страхом он на другой день потребовал от Такка прямого ответа, кто был его отец.

— Знаешь, парень, твоя мать очень туманно об этом говорила. — Такк побагровел и отвел глаза. — Она не называла никого конкретно — все только святого духа, — пояснил он. — Мне очень жаль.