Аут
Шрифт:
Но толстяк не собирался на нее нападать. Он утомленно опустился на корточки и стал подбирать луковицы, лопнувшие и уцелевшие помидорины и редиску, складывая их на стол. Демонстрация миролюбия подействовала лишь частично. Фейри выпустила оружие, но из угла не вышла и смотрела по-прежнему зверем.
– Можешь называть меня кем и чем угодно, – разрешил толстяк. – Меня от этого меньше не станет. Я тебе, дуреха, жизнь спасаю, а ты тут позы раскорячиваешь. Я вашему убогому ордену ничего плохого не сделал. Наоборот даже. Одну глупую бабу напичкал сведениями и от смерти уберег.
– Чтобы два вонючих и гнусных козла могли ей попеременно вставлять в любое время суток, – злобилась она.
– Предпочитаешь отдаться на опыты? – пропыхтел толстяк, вытаскивая закатившиеся под стол овощи.
– Их надо предупредить, – отрывисто бросила Фейри. – Открой ангар.
Камил вылез из-под стола и посмотрел на нее как на сумасшедшую.
– Ну я же и говорю – совершенно глупая баба. Другая бы на твоем месте у меня на груди разрыдалась. – И заорал, топая ногами и размахивая рукой с пригоршней редиски: – Прекрати мне тут позы демонстрировать! Никуда я тебя не выпущу, дуру этакую. Дома сиди и крестиком вышивай!
Фейри покинула свой оборонительный угол, аккуратно раздавила ногой неподобранный томат, потом подошла почти вплотную к толстяку. И сказала, чеканя каждое слово:
– Загорать хочу, милый. Это мне можно?
Она была здоровая девка, выше его на полголовы, с крупными, мускулистыми руками. И хотя он был сильнее, ее непредсказуемость могла все же перевесить его силу. Поэтому он на всякий случай отошел от нее на два шага, подумал и, наконец, огласил свое решение:
– На крыше.
– Замечательно, милый.
– Пошли. – Он крепко ухватил ее за локоть и повел впереди себя.
– Мне нужно надеть купальник.
– Он тебе не понадобится, – угрюмо отказал Камил. На ходу стащил с кресла, стоявшего в коридоре, покрывало и вручил его девушке с лаконичным комментарием: – Лежанка.
Она громко фыркнула.
– Месть идиота.
– У меня нет уже времени с тобой возиться.
– Ну так не возись.
– Не дождешься.
На крышу надо было забираться по витой узкой лесенке, декоративно отделанной деревом. По-видимому, прежний хозяин дома любил проводить там время, иначе вряд ли бы стал так заботиться о красе лестницы. Но сама крыша давно уже пустовала и захламлялась лесным мусором. Когда они выбрались наверх, Фейри наморщила нос, поддела ногой сухую ветку, прошлась по лужицам, еще не высохшим после вчерашнего дождя, и брезгливо изрекла:
– Солярий, блин!
Бросила покрывало между лужами, скинула туфли, шорты и узенький топ, оставшись в одних трусиках.
– Их тоже снимай. – Толстяк показал на трусики.
– Да пошел ты. Купи себе искусственную дырку.
– Снимай, я сказал. Или идем обратно.
Резким движением она стянула трусики и бросила их в толстяка. Обритый лобок вызывающе уставился на него же.
– Ну? – сказала она.
– Загорай, – ответил Камил, с усилием отворачиваясь.
Он собрал в охапку ее одежду, прихватил туфли и направился к лесенке.
– Эй! – возмущенно крикнула она.
– Я запру все в твоей комнате.
– Коз-зел!
– Лучше просто скажи, что любишь меня.
– Меня тошнит от тебя!
Камил спустился вниз. Ничего, успокаивал он себя, перебесится и еще спасибо скажет. Еще прощения просить будет. Главное, чтобы не сбежала. Да куда она денется при заблокированных выходах из дома? Посреди безлюдного леса, без машины? Голой? Первый же встречный хомо с яйцами примет это за приглашение утащить даму в кустики. Ну и, наконец, с крыши прыгать – это надо девке последние мозги потерять, там не меньше семи метров высоты.
Довольный временным решением проблемы, толстяк занялся своими делами и два часа не вспоминал о строптивице. Но когда снова поднялся на крышу, проверить, не спалилась ли она на солнышке, то убедился, что переоценил благоразумие девушки. Точнее, недооценил степень ее дурости.
Фейри на крыше не было.
Ругаясь про себя, толстяк обошел все четыре стороны, заглядывая вниз. Тела девушки с переломанными костями на земле не было. Зато была огромная безобразная вмятина на одной из его грядок, примыкавших к дому с солнечной стороны. Камил издал горестный вопль и схватился за голову. Лучший, нежнейший сорт салата! Своей толстой задницей она погубила добрый десяток салатных кочнов, поломав и вмяв в землю! Чудовище!
Толстяк бессильно опустился на бортик крыши и, подперев голову кулаками, погрузился в скорбный транс.
Сначала он не мог думать ни о чем другом, кроме уничтоженного салата, в правильное выращивание которого вложил столько сил. Затем мысли постепенно перебрались в другое русло. Нет, это были не мысли о мести. Он думал о наказании преступления. «Выпорю! Найду и выпорю. Так, чтоб сидеть не могла!» Но сначала нужно было найти.
Далеко уйти она не сможет. Погуляет и, если не заблудится, сама вернется. А если заблудится? А если на зверя какого-нибудь нарвется? За последние двадцать лет леса одичали, людей в них не встретишь, и разное зверье заново расплодилось. Значит, надо искать.
И тут его прошиб пот.
Вчерашний придурок, выследивший его, спрятал где-то неподалеку свою машину! Накануне Камил не успел заняться ее поисками, сегодня тоже были другие проблемы. Ну и забыл о ней напрочь. Кретин!
Он вскочил и побежал в ангар. Трясущимися руками разблокировал двери, влез в «тарелку» и нажал на «взлет».
Следующий час он нарезал на малой высоте круг за кругом над лесом, окаймлявшим бунгало Морла. Включил систему автономного поиска, задал параметры объекта, и сам свесился из окна чуть не по пояс.
Бесполезно.
У нее был единственный шанс удрать отсюда, даже не шанс, а тень шанса, и почему, ну почему она непременно должна была набрести на эту тень?!
Еще десять минут он кружил в воздухе, борясь с собой и с приказом хозяина не вылезать из дома. Если Морл узнает, а он непременно узнает… В который раз шевельнулась соблазнительная мысль о побеге. Но бежать было некуда. Он не хотел жить в искусственном мире и превращаться в беспамятного идиота.
Камил повернул машину к дому, завел ее в ангар и снова поднялся на крышу.