Чтение онлайн

Тогда он не знал один простенький факт, что "реальность" не является ни субъектом, ни объектом истинного искусства, которое творит свою, особенную "реальность", ничего не имеющую общего с "реальностью", доступной общинному оку.

Из Парижа его прогнала та же вонь, еще крепче нью-йоркской - запах пота француженок, которые не бреют подмышки, и смрад крепкого черного табака, который курили престарелые французы, - и он осторожно вернулся к родным берегам. Но вскоре новая серия злодейских убийств, имевших с ним какую-то странную, мистическую связь, вынудила его всерьез искать более надежное убежище - как можно дальше от цивилизации, с её соблазнами, и в первую очередь - греха честолюбия.

Он похоронил убитую жену, продал квартиру в Нью-Йорке, бывшую у них в совместной собственности в одном из стильных домов по бульвару Парк-Вест, договорился о системе связи со своим литературным агентом и улетел на другой край страны - с восточного берега на западный - в Сан-Франциско. Именно там, а точнее, в маленьком городишке Монтерей, куда он отправился отдыхать на лето, и пришла ему в голову идея жить на собственной яхте. Плавать по морям, океанам, быть свободным как ветер.

В Монтерейе он по удачному случаю купил пятидесятифутовую яхту "Барокка", и ранним утром (по тихоокеанскому береговому времени) отчалил в полную неизвестность - на просторы Тихого океана.

Глава 4

– Ты сегодня какой-то странный, - сказала Аниту, наливая ему красный, как вино, сок "уру".
– Не выспался?

– Не то чтобы не выспался... Просто сегодня обнаружил первые признаки надвигающейся старости.

– Пей уру и никакая старость тебя не возьмет. Будешь крепким, как мой папа.

– Да, твой отец - мужчина что надо. Три жены мне бы не потянуть. Я, конечно, имею в виду не деньги...

Они посмеялись.

Джон отпил глоток уру из высокого стакана. Сок как всегда поражал обилием вкусовых оттенков. С каждым глотком так и чувствуешь, как в тебя вливается чудесная энергия и всякие там полезные микроэлементы. Нектар небожителей был пустяковиной по сравнению с этим подарком щедрой тропической природы.

– Еще я думал о Нью-Йорке. И своей жене...
– честно признался он.

Ему было приятно, что с Аниту, да и со всеми островитянами, можно быть честным. Не хитрить, не пыжиться, не становиться на котурны...

– Ты скучаешь по ней и по своему городу?

– По городу - да. По жене - нет.

– Расскажи мне о своей жене. Она красивая?

– О, да...

И новый поток воспоминаний, как прилив затопил его мозг.

Джулия. Высокая, роскошная, натуральная блондинка с вызывающим ртом. Джулия оказалась для него символом утраты иллюзий по тихому семейному быту. За те тринадцать лет брака с Джулией он прошел длинный путь: от страха и благоговения перед ней, желания обладать ею - к ненависти ко всем блондинкам.

Уже через пять лет совместной жизни он ненавидел в ней все: как она ходит своей голубиной походкой, тесно переставляя ноги; как читает свежий номер "Вуменс хоум джорнэл", варит отвратительный кофе. И шевелит своим вызывающим ртом, говоря по телефону с "важными людьми".

Но больше всего он ненавидел её за то, что сначала не хотела заводить ребенка, потому что ей "еще рано" (ему было 27, а ей - 23), а потом вдруг оказалось - поздно рожать по каким-то особенностям её женского организма. Зато эти особенности не мешали ей трахаться, как кошке, на стороне, это ему потом стало ясно.

Часто он горько сожалел, что взял в жены совершенно чуждый себе тип женщины. Джулия не подходила на роль жены писателя ни по каким статьям. Жена писателя должна быть в первую очередь самоотверженной, жить ради мужа, забыть о своей карьере. Эгоистично? Да. Но мир искусства эгоистичен по своей природе. К несчастью, Джулия сама принадлежала к миру искусства и не желала ставить крест на своей карьере из-за амбиций мужа. Если бы Лев Толстой был бы женат на Джулии, а не на Софье Андреевне, которая переписывала в чистовик и приводила в порядок его рукописи, то великий русский граф не написал бы "War & World".

– А теперь расскажи мне о своем городе Нью-Йорке, - попросила Аниту.
– Он большой?

– Да. Самый большой в мире город. Во всяком случае, самый высотный. Там небоскребы...

– Они скребут небо?

– Да, именно скребут.

– А чем они скребут?

– Макушкой, - Джон похлопал себя по соответствующему месту и ощутил под ладонью теплую кожу проступающей лысинки.

– А какой он твой город?

– Он тоже расположен на островах...

– Я так и думала.

– Да... в основном на трех больших островах. Только острова эти очень близко расположены и соединены мостами: центральный район города раскинулся на острове Манхэттен, потом есть остров Лонг-Айленд - там находятся районы Квинс и Бруклин; остров Стэтен-Айленд и малые острова.

– Ты хотел бы вернуться на свои острова?

– И да и нет. Это трудный вопрос. Пока нет...

– Ты женишься на мне?
– Вопрос был задан со всей простотой дитя природы.

– А для тебя это важно?

– Очень важно. Мне уже много лет...

Кейн усмехнулся.

– ... и поэтому я должна быть замужней. Таков обычай.