Чтение онлайн

А для меня и самого все это было в диковинку. Все эти праздники в мою честь, это новое ко мне отношение. Вроде бы, плыву по знакомым с детства местам, как бы ничего и не изменилось, а все уже иначе. Я даже слегка забалдел от всего этого. А уж когда на Вершину приплыл! Как я только не разорвался от осознания собственного величия? Впрочем, во мне всегда природное тщеславие контролировалось – и почти всегда успешно – природной же скромностью. И на сей раз это не позволило мне загордиться собой. В противном случае, все могло стать бессмысленным. Я бы так и плавал всю жизнь по архипелагу, в тысячный раз от одного острова к другому, купаясь в лучах фальшивой славы. Внутри себя я отчетливо знал, когда начнется настоящее. Это всего лишь проводы- ну что ж, очень мило. Забавные игрушки, но, слава богу, не это цель. И я продолжал плыть, и даже Вершина, хоть и задержала меня на несколько деньков, но, к счастью, не остановила.

А ведь на Вершине мне воистину закатили прием!

Да, такие высоты мне только снились! Фейерверк! Гуляние! Смех! Праздник, названный Фестивалем, вставший в один ряд с двумя нашими всеобщими, самыми дорогими праздниками! Жители Вершины успели как следует подготовиться, пока я до них добирался. Сама Почтенная Дама Купелия, можно сказать, живой символ Вершины, а-то и всего Астравгарда, показалась при народе и обронила несколько благосклонных слов, которые я записал на свой адрес и навсегда сохранил в своем сердце.

«Веселится и ликует весь народ!» – сказала она и удалилась под оглушительный гром оваций. Я онемел от счастья и неожиданности, стоя в своем новом, пошитом, должно быть, специально на меня костюме, в который меня нарядили по прибытии, на главной площади, на центральном помосте с видом на Лоджии, на одной из которых и блеснула, «как мимолетное виденье», Дама Купелия.

Вот так дела! И за что мне только такая честь?

Как бы хорошо ни было на Вершине, а покинул остров я все-таки с каким-то даже облегчением. Не то чтобы меня утомили прогулки, экскурсии, торжественные приемы, запечатлевания (или запечатления?.. вообще как-то коряво выражаюсь) меня среди граждан и видов – на память. Нет, просто… опять не знаю, как выразить… тоска, смутное осознание неправильности происходящего вокруг меня. Да уж, долгие проводы могут дорогу убить.

Уехал я.

8

Вершина скрылась за кормой, за другими островами, за горизонтом, среди облаков и пены морской, растаяла в лазурном сиянии. Ушла, одним словом. Я ушел. Уплыл. Ну вот. Все. Известный мне мир унесло.

На Вершине продолжался Фестиваль, хоть я, не без основания считая себя причиной торжества, уже на оном не присутствовал. Мне сказали перед отплытием, что нескоро еще стихнет веселье, и что Фестиваль отныне будет ежегодным. А им-то что? Дал бы кто повод, а уж там будут гулять от души и забудут под конец, с чего, собственно, все началось. Как забудут и обо мне – иллюзий я не строил. Такой уж у нас народ.

За Вершиной места начинались глухие, и чем ближе к «большой земле», тем глуше, как это ни странно. Все дело в том, что острова здесь в большинстве маленькие, да и находятся, по нашим меркам, очень уж далеко друг от друга. Так, не Астравгард уже как будто, а – Выселки, Закордон. Поэтому большинство здешних островов необитаемы. А те немногие, на которых живут, населены людьми непохожими на остальных астравгардцев. Они вообще редко покидают каждый свой родной остров и строят не лодки, а в основном плоты, и даже Вершину в дни наших всеобщих праздников практически не посещают. Ну, может быть, лишь немногие. А сами они считают себя древнейшими, коренными, так сказать, жителями Астравгарда. Что, в принципе, не лишено смысла. История заселения Астравгарда теряется во мгле веков, но есть вполне себе логичное мнение, что процесс этот происходил со стороны Интраэлии, то есть, вглубь моря, а не наоборот. Следовательно, которые ближе всего к материку, должны были обживаться первыми. А в итоге они оказались на окраине островной цивилизации. Не то чтобы совсем захирели, но удивительным образом, что даже странно, учитывая близость «большой земли», превратились в глухую провинцию. Они похожи на заброшенные пригороды, мимо которых быстренько проезжаешь по дороге в сам город. Контактов с Интраэлией у нас ничтожно мало (возможно, оно и к счастью), хотя, конечно, и к нам кто-нибудь изредка, но забредает: почтальоны там, или курьеры, продавцы, доставка роллов и пиццы, опять же, или просто горемычные скитальцы, однако же все они стремятся сразу поближе к центру, где вся культура, движение и жизнь.

На своем пути к материку я останавливался на двух «пригородных» островах (я посчитал только острова обитаемые). Должен сказать, встречали меня здесь так же сердечно, как и везде (кто бы там что ни говорил, а все-таки мы один народ, родня друг другу, хоть и живем далеко и разбросанно), встречали, радовались, кормили-поили, давали кров и посильную помощь, но уже безо всей этой помпезности. Что мне даже понравилось. Молва сих краев не достигла. Я сам о себе рассказывал. Странник, мол, я. Мир повидать охота. Относились спокойно и с пониманием. Здешний люд вообще как-то ближе к мирозданию, что ли. То ли оттого, что живут тихо и одиноко? В общем, мне они пришлись по сердцу. Серьезные, вдумчивые люди, крепко вросшие в свои края. И хотя сами они не ахти какие путешественники – домоседы почище всех остальных астравгардцев будут, – насчет меня особо не удивлялись. Принимали как должное, что в свою очередь немного удивляло меня. Ну да ладно. В конце концов и их места остались позади. Я по-прежнему был упрям.

А иногда, лежа в лодочке и глядя на звездное небо, слушая плеск волн, все-таки уже грустил по дому, и порой – невыносимо. До слез, застилающих от меня звезды, заставляя их расплываться и дрожать. Но я продолжал плыть.

И вот впереди последний (или первый) остров.

9

Весь Астравгард я пересек. Из конца в конец. От последнего острова к первому, или наоборот (Птичий Камень – последний в сторону открытого моря остров, тот самый, что виден с западного берега моей родной земли, можно, в принципе, не считать, там и причалить-то негде).

И вот предо мною остров, который ближе всего к Интраэлии. Начало и конец. Далее- приличный отрезок пустынного моря, а за ним- полуостров Воткак, Интраэлия.

Остров выплыл из волн, довольно маленький, но красивый, тихий, похожий на перевернутую вверх дном чашу. Зеленый остров с холмами, высокими травами и могучими деревьями. Таких живописных островков много в нашем краю, но этот чем-то выделялся. Главное, что глазом невозможно было определить это «что-то», но оно сразу чувствовалось.

Почему иначе остров необитаем и не имеет даже имени? Ни одна из летописей Астравгарда не дает ответа на этот вопрос, а между тем нельзя также сказать, что остров сей просто неизвестен, да и как бы могли его проглядеть? Я сам, частенько рассматривая карты, на которые остров этот непременно наносится, но без названия и без всяких пометок, построил для себя одну версию. Возможно, решил я, что необитаем он потому, что люди наши ближе к морю, к своему архипелагу, и не хотят селиться слишком уж близко к Интраэлии. Необитаемость острова не связана с какими-либо запретами и табу, также он не пользуется дурной славой, никаких «таких» разговоров он нем я не слышал. О нем вообще практически никогда не упоминают. И все же, должна быть причина. Если Астравгард заселялся со стороны Интраэлии, тогда все это тем более странновато. Признаюсь, время от времени сей вопрос разжигал мое любопытство. Но… в мире много необъяснимого. Невозможно знать все обо всем, а, следовательно, ни о чем нельзя говорить с полной уверенностью.

Но, само собой, я, пользуясь случаем, решил утолить свое любопытство и пристать к загадочному острову. К тому же, больше остановок до самого Воткак не будет.

Подплывая к острову ранним утром, наблюдая, как он все отчетливей рисуется в коричнево-зеленых тонах с вкраплениями желтого и красного на холсте неба и волн, и как все это постепенно закрашивается нежно-малиново-розовыми и золотистыми тонами восхода светила, поднимающегося прямо из-за острова, как все это светлеет, растет передо мной, наливается красками, обретает глубину и детали, искрится и сверкает, я вслушивался в то, что говорят мне мои чувства.