Асино лето
Шрифт:
— Ась, ты не сердись, что я тебя дразнил иногда. Я ведь совсем не специально, я даже не хочу вовсе, а все равно получается.
— Я понимаю. Я не сержусь.
— Мама говорит: такой характер…
— Хороший характер.
— Ну уж!
— Правда! Ты вон какой! Во всем старший. И умный. И вообще, ты…
— Да ладно тебе, захвалишь.
— Я правду говорю!
Так и разговорились. И проболтали почти до утра. Манюня с Марусей, наконец, вылетели из герани и сказали, что если Горыныч не пойдет спать, то Ася не выспится и проспит отъезд.
— Было бы здорово, — вздохнул Горыныч, — жила бы с нами в лесу…
Он улетел, но не успела Ася досмотреть первый сотканный феями сон, как ее разбудил Еж. Он возник в окне, окруженный золотым сиянием: это носились, резвились, радовались вокруг него солнечные зверята. Так странно было на это смотреть. Солнца еще не было, а солнечные зайчики — вот они, здесь.
— Ася, привет! — радостно сказал Еж еще почти спящей Асе. — Ты спишь, что ли? Слушай, а я попрощаться, у меня сегодня дел столько, не успею днем.
Он смотрел большими лучистыми глазами на Асю и, кажется, только радовался, что она уезжает, что у него много дел, что лето кончилось и скоро зима.
— А то, что мы тебе тогда сказали, что зимой встретиться нельзя, то это ерунда, и ты этому не верь. Все можно. Но сложно, конечно. А мы все равно постараемся. Все, мне пора! Пока-пока! Счастливой дороги! Не поминайте лихом! Будете в наших краях — заходите, не стесняйтесь!
Он все выпалил на одном дыхании (Ася даже не поняла, что это он попрощаться пришел) и взлетел, а за ним и его солнечные друзья-приятели. И вдруг Еж бросился к Асе, прижался на секунду к ее плечу, подпрыгнул, поцеловал в щеку и тут же улетел прочь.
И вот теперь — Сева. Стоит на ее ладони, в легкой зеленой куртке, зеленых штанах, зеленый колпачок в руках мнет.
— Ася! — вскинул Сева глаза, огромные, темные, грустные, — А ты еще в этот лагерь приедешь?
— Я постараюсь… — чуть не плача, сказала она.
— Ася! — возмутился Сева. — Так не отвечают, когда спрашивают, встретятся друзья ещё или нет.
— Се-ева… если бы не ты… не все вы… я бы, наверное, никогда бы больше не приехала, а теперь я… я буду стараться изо всех сил!
И Ася несильно сжала ладонь, будто обняла Севу.
Прихромал Колька Огурцов.
— Что это у тебя там?
— Ничего, — быстро спрятала Севу в карман Ася.
Они стояли с Колькой рядом. Молчали. Было грустно и хорошо.
— Пашка, а ты в какой школе учишься?
— В первой. А ты?
— Я в седьмой. Учился. Теперь тоже буду в первой.
Ася отскочила, запылала огнем.
— Ты обалдел, Кукумбер?!
— Ты чего скачешь? — удивился Колька. — Мы в Заречье жили, а теперь нам квартиру в центре дают. Придется в первую школу переходить, а то ездить далеко. А ты что подумала?
— Ничего, — прошептала Ася, продолжая пылать.
В автобусе Ася села в самом конце. Рядом грустила Сашенька Рекунова и пыталась поддерживать дисциплину Наташка Петрова. Мальчишки бесились: сдернули с Мартыша бейсболку и кидали ею друг в друга. Девчонки заполняли свои девчоночьи анкеты, писали трогательные пожелания на память, обменивались адресами.
Автобус тронулся. Спустился с горки, проехал вдоль корпусов, мимо Ближних ворот, мимо бани, пирса, Серого слона, футбольного поля… Ася прижалась носом к заднему стеклу. Скоро она будет дома. Расскажет все-все маме. Кондрат Тарасович сказал, что теперь можно, даже нужно — для закрепления волшебства. Покажет подарки: и флейту, и бальное платье, и неволшебные колпачки… И про заветное желание расскажет. Уж мама-то разберется, есть оно у нее еще или уже нет.
Ася мигнула. За автобусом летели три точки: красная, желтая, зеленая. Около дальних ворот они опустились на ветку тополя, и, хотя Асе не было видно, она знала, что они там, они смотрят ей вслед: алый Горыныч, зеленый Сева и золотистый Еж.
Ася шмыгнула носом и улыбнулась, слизнув соленую слезу со щеки.
Ноябрь, 2004 — сентябрь, 2006.