Чтение онлайн

Как правило, в марте, по окончании охотничьего сезона, я возвращалась в Лондон к привычной светской жизни. Смерть Джералда изменила все. Теперь меня угнетало одиночество и ощущение беспомощности, поэтому я проводила много времени с Джайлзом, уверяя себя, что сейчас сын очень нуждается во мне, хотя сама нуждалась в нем гораздо больше.

В какой-то мере к нормальной жизни меня вернул визит сэра Мэтью Стэнхоупа, местного сквайра^ распорядителя охоты в графстве Сассекс. Он приехал 29 марта, через два дня после официального завершения охотничьего сезона. Встретились мы с ним в небольшой комнатке за лестницей, превращенной мною несколько лет назад в мой рабочий кабинет. Я угостила его вином, а себе велела принести чай.

— Тут на днях потоптали кустарник Фентона, — сообщил он, расположившись в старом бархатном кресле и одним духом осушив полбокала белого рейнского. — У какого-то чертова болвана, кузена Уотсона, видите ли, понесла лошадь.

Обычно именно мне приходилось улаживать недоразумения с местными фермерами.

— Вот незадача! — воскликнула я. Фентон, один из уэстонских фермеров, очень дорожил своим недавно посаженным кустарником. — Кто-нибудь заверил его, что охотничий клуб восстановит кустарник?

— Я сам ходил к нему, но мне не удалось его успокоить. А жену Фентона ужасает мысль, что ребенка затоптала бы лошадь, окажись он в кустарнике.

Понимая, что миссис Фентон права, я раздраженно поставила чашку на стол:

— Какого дьявола этого малого занесло в кустарник Фентона? Ведь охота проходила по крайней мере за три поля оттуда.

— Так оно и было, Аннабель, так и было. Проклятый дурак скакал на лошади, взятой напрокат, — нервной чистокровке — и не смог удержать ее. Она понесла его прямо в кустарник.

Охваченные возмущением, мы переглянулись. Сэр Мэтью, внешне похожий на средневекового ученого-аскета, типичный сельский джентльмен и превосходный наездник, а уж такими гончими, как у него, гордился бы любой охотничий клуб. Я знаю его лет с восьми.

— Если местные фермеры не будут чувствовать себя в безопасности на своей собственной земле, это повредит репутации охотничьего клуба.

— Верно. — Сэр Мэтью допил вино, снова наполнил бокал и перешел к главной цели своего визита:

— Не согласитесь ли вы потолковать с Фентонами, Аннабель? Убедите их, что эта досадная случайность больше не повторится. — Он откашлялся. — Мне крайне неприятно просить вас об этом сейчас, когда вы в трауре. — Худое суровое лицо сэра Мэтью выразило сострадание. — Но речь идет об уэстонских арендаторах, и если миссис Фентон настроит нежелательным образом других фермерских жен…

— Сассекский охотничий клуб окажется в трудном положении, — закончила я за него.

Мы понимали друг друга. Охота — наша общая страсть. Кстати сказать, свора наших очень дорогих гончих живет в поместье сэра Мэтью

— Стэнхоуп-Мэнор. Стоимость охоты непомерно велика, и, разумеется, сэр Мэтью не мог бы взять расходы на себя. Вот почему наш клуб, как и многие другие, существует на взносы его членов.

Ежегодно каждый член клуба должен внести определенную сумму. Ему позволено приглашать на охоту гостей, которые, конечно, тоже должны платить. На содержание клуба нужны деньги. Однако абсолютно недопустимо, чтобы в охоте участвовали люди, не умеющие управлять лошадьми. Один досадный случай уже произошел в начале охотничьего сезона, в ноябре, когда лошадь одного из гостей лягнула гончую. Я опасалась, что сэра Мэтью хватит апоплексический удар прямо на поле.

Заручившись моим обещанием поговорить с Фентонами, сэр Мэтью сказал:

— Спасибо, дорогая. Могу заверить вас, что я пригрозил Уотсону исключением из клуба, если он еще раз выкинет такую дурацкую штуку.

Я кивнула.

Воцарилось молчание. Неожиданно серые тучи, затянувшие небо в это утро, разошлись, и яркое солнце осветило комнату. Казалось, разом зажгли все лампы.

Кабинет — единственное место в доме, принадлежащее мне одной. Как правило, каждый день я работаю здесь за большим письменным столом, записывая хозяйственные расходы, а также все, что потрачено на охоту.

Я подняла глаза на картину Джорджа Стаббса, висящую напротив письменного стола. Художник изобразил, как на ньюмаркетском ипподроме обучают чистокровок. Эта картина — подарок Джералда на мой двадцать первый день рождения — очень мне нравилась. У меня на глаза навернулись слезы.

— Как вы все это переносите, Аннабель? — спросил сэр Мэтью. — И как поживает юный Джайлз?

Я через силу улыбнулась:

— Стараемся держаться, сэр Мэтью. Удар был слишком неожиданным, и я до сих пор не осознала, что Джералда больше нет с нами.

Он покачал головой:

— Да, совсем молодой человек, полный жизни. Сколько ему было? Двадцать девять?

— Двадцать восемь.

— Ведь Джералд много раз целыми днями охотился под дождем, возвращался домой насквозь промокший — и ничего, даже насморка не было, — заметил сэр Мэтью. — Как же он схватил воспаление легких, и где — в Лондоне?

Я устало потерла глаза.

— Сама не знаю, как это случилось, сэр Мэтью.

— Вы уж простите меня, дорогая, что досаждаю вам нудными разговорами. Но если могу быть чем-нибудь полезен, я всегда к вашим услугам.

— Весьма признательна вам, сэр Мэтью. В тяжелые времена всем нужна поддержка друзей.

Он устремил на меня проницательный взгляд.

— Герцогиня все еще здесь?

Сэр Мэтью спрашивал о моей матери, герцогине Сайе. Через два года после смерти шестого графа Уэстона, отца Джералда, она вступила в третий брак с герцогом Сайе и просто обожала, когда ее называли «ваша светлость».

— Она уезжает сегодня днем, — ответила я.

— Хорошо.

Мы обменялись улыбками, прекрасно понимая друг друга.

— Я слышал от Адама, что Уэстон назначил Стивена опекуном Джайлза.

— Так и есть.

Он одобрительно кивнул.

Стивен однажды спас одну из призовых сук сэра Мэтью от рогов разъяренного быка, что навсегда сделало его героем в глазах баронета.

— Уэстон поступил очень разумно. Адам, конечно, хорошо знает свое дело, но слишком стар, чтобы заботиться о мальчике. — Сэр Мэтью запустил пальцы в свою короткую седеющую шевелюру и доверительно сказал:

— Знаете, Аннабель, я всегда полагал, что слух о том, будто Стивен занимался контрабандной торговлей, не лишен оснований.