Чтение онлайн

Я поиграю на твоей гармони.

Рвану твою трехрядку от души.

Чего сидишь, как будто на иконе —

А ну, давай, пляши, пляши, пляши!

Когда закружит мои мысли хмель И «День победы» я не доиграю,

Тогда уложишь ты меня в постель, Потом сама тихонько ляжешь с краю.

А через час я отвернусь к стене. Пробормочу с ухмылкой виноватой — «Я не солдат... Зачем ты веришь мне? Я все наврал — цела родная хата.

И в ней есть все — часы и пылесос.

И в ней вполне достаточно уюта.

Я обманул — я вовсе не замерз,

Да тут ходьбы всего на три минуты».

Известна цель визита моего —

Чтоб переспать с соседкою-вдовою,

А ты ответишь: «Это ничего»,

И тихо покачаешь головою.

И вот тогда я кой-чего пойму И кой-о чем серьезно пожалею.

И я тебя покрепче обниму И буду греть — пока не отогрею.

Да, я тебя покрепче обниму И стану сыном, мужем, братом, сватом. Ведь человеку трудно одному,

Когда враги сожгли родную хату.

1983

(Приводится по рукописи, 1983)

«Не позволяй душе лениться...»

Не позволяй душе лениться.

Лупи чертовку сгоряча.

Душа обязана трудиться На производстве кирпича.

Ликует люд в трамвае тесном.

Танцует трудовой народ.

Мороз и солнце — день чудесный Для фрезеровочных работ.

В огне тревог и в дни ненастья Гори, гори, моя звезда!

Звезда пленительного счастья —

Звезда Героя соцтруда.

Решил партком единогласно Воспламениться и гореть.

В саду горит костер рябины красной,

Но никого не может он согреть35.

Не мореплаватель, не плотник,

Не академик, не герой, —

Иван Кузьмич — ответственный работник.

Он заслужил почетный геморрой.

Его пример — другим наука.

Век при дворе, и сам немного царь.

Так, черт возьми, всегда к твоим услугам Аптека, улица, фонарь.

35 В рукописи 1983 года эта строфа завершала стихотворение.

Как славно выйти в чисто поле И крикнуть там: — Червона мать!

Мы кузнецы. Чего же боле?

Что можем мы еще сказать?'6

Когда душа мокра от пота,

Ей некогда ни думать, ни страдать.

Но у народа нет плохой работы,

И каждая работа — благодать17.

Он был глашатай поколений.

Куда бы он ни убегал,

За ним повсюду бедный Ленин С тяжелой кепкою шагал38.

Не позволяй душе лениться.

В республике свободного труда Твоя душа всегда обязана трудиться,

А паразиты — никогда.

1984

(Приводится по распечатке Людмилы Воронцовой, январь 1984)

Толоконные лбы

Толоконные лбы!

Кто из нас смог разобраться,

Где храм, а где хлам?

В рукописи 1983 года эта строфа была третьей.

Этой строфы не было в первоначальной версии стихотворения. Судя по существующим записям, она была написана не позже октября 1984 года.

Этой строфы не было в первоначальной версии стихотворения. Судя по существующим записям, она была написана не раньше апреля 1985 года.

В этом городе жуткий насморк,

Носовые платки по углам.

Лето-осень 1984 (Приводится по фонограмме, декабрь 1984)

Влажный блеск наших глаз39

Влажный блеск наших глаз...

Все соседи просто ненавидят нас.

А нам на них наплевать.

У тебя есть я, а у меня — диван-кровать.

Платина платья, штанов свинец Душат только тех, кто не рискует дышать.

А нам так легко.

Мы, наконец, сбросили все то,

что нам могло мешать. Остаемся одни.

Поспешно гасим огни И никогда не скучаем.

И пусть сосед извинит За то, что всю ночь звенит Ложечка в чашке чая.

Ты говоришь, я так хорош...

Это оттого, что ты так хороша со мной.

Посмотри — мой бедный ёж Сбросил все иголки40. Он совсем ручной.

19 Иногда автор называл эту песню «Постельная песенка».

40 В более поздней редакции — «Сбрил свои иголки».

Но если ты почувствуешь случайный укол, Выдерни занозу и забудь о ней скорей.

Это оттого, что мой ледокол Не привык к воде тропических морей41.

Ты никогда не спишь.

Я тоже никогда не сплю.

Наверное, я тебя люблю.

Но я об этом промолчу.

Я скажу тебе лишь то,

Что я тебя хочу.

За окном — снег и тишь.

Мы можем заняться любовью

на одной из белых крыш. А если встать в полный рост,

то можно это сделать на одной из звезд.

Наверное, зря мы забываем вкус слез.

Но небо пахнет запахом твоих волос.

И мне никак не удается успокоить ртуть,

Но если ты устала, я спою что-нибудь.

Ты говоришь, что я неплохо пою И, в общем, это то, что надо.

Но это очень легко.

Я в этих песнях не лгу.

Видимо, не могу.

Мои законы просты —

Мы так легки и чисты,

41 В более поздней редакции предыдущие три строки этой строфы имеют вид: «Выдерни занозу, обломай ее края. / Это оттого, что мой ледокол / Не привык к воде весеннего ручья».

Нам так приятно дышать.

Не нужно спать в эту ночь,

А нужно выбросить прочь Все, что могло мешать.