Акварель
Шрифт:
– Похоже, что это наш дом, - произнес он тоном мольбы, надеясь прекратить казнь.
– Сбрендил ты, что ли?
Но чем больше прачка всматривалась в картину, тем понятнее становилось ей, что это точно тот дом, откуда исчезла злополучная крона. Она узнала окна, скамейку; узнала ветви клена и дуба, между которых протягивала веревки. Яма среди кустов, поворот за угол, наклон крыши, даже выброшенная банка из-под консервов - все это не оставляло сомнений. Глаза и память указывали, что Бетси и Клиссон смотрят на собственное жилье. Восхищенные, испуганные, перебивая друг друга подробными замечаниями, они немедленно доказали сами себе, что ошибки нет.
– За крыльцом помойное ведро; его не видно!
– радостно заявила Бетси.
– Да-а... а внутри-то?! Хоть бы ты подмела, - с горечью отозвался Клиссон.
Они отошли в угол; там шепчась между собой, старались они понять, как попало сюда изображение дома. Клиссон высказал догадку, не есть ли картина раскрашенная фотография. Но Бетси вспомнила человека, который месяца полтора назад шел с ящиком и складным стулом.
– Я тогда же подумала, - сказала она, - идет и ни на что не обращает внимания. Я хотела вернуться, было мне странно его там встретить - ни на кого не похож! А ты пропадал три дня. Два дня я тебя искала.
Они наговорились и вернулись к картине, так необычно уничтожившей их враждебное настроение. Перед картиной стояло несколько человек. Видеть этих людей казалось Клиссону так же странным, как если бы они пришли в дом смотреть жизнь. Дама сказала:
– Самая прекрасная вещь сезона. Как хорош свет! Посмотрите на плющ!
Услышав это, Клиссон и Бетси ободрились, подошли ближе.
Их терзало опасение, что зрители увидят пустые бутылки и узлы с грязным бельем. Между тем картина начала действовать, они проникались прелестью запущенной зелени, обвивавшей кирпичный дом в то утро, когда по пересеченной светом тропе прошел человек со складным стулом.
Они оглядывались с гордым видом, страшно жалея, что никогда не решатся заявить о принадлежности этого жилья им.
"Снимаем второй год", - мелькнуло у них. Клиссон выпрямился. Бетси запахнула на истощенной груди платок.
– А все-таки мне больше дают стирки, чем этой потаскухе Ребен, сказала Бетси, - потому что я свое дело знаю. Я соды не кладу, рук не жалею. Ну... раз уж украл, так поди выпей...
только не на все.
Клиссон помолчал, затем шепнул:
– Пойдем. Я выпью. Уж раз я сказал, я слово свое держу.
Завтра надо поговорить с Гобсоном - Гобсон обещал мне место, если Снэк откажется.
– Будь уверен, что тебя водят за нос.
– Ну, ничего, выпьем, с Гобсоном поговорим.
Они прошли еще раз мимо картины, искоса взглянув на нее, и вышли на улицу, удивляясь, что направляются в тот самый дом, о котором неизвестные им люди говорят так нежно и хорошо.
ГРИН (Гриневский) Александр Степанович (1880 - 1932). Акварель.
Впервые опубликован в журнале "Красная нива", 1928, Л° 2 - 6. Печатается по изданию: Грин А. С. Собр. соч. в 6-ти т.. т. 5. М.. Правда, 1965.