Звездная жатва

Robert Charles Wilson

THE HARVEST

Copyright © 1993 by Robert Charles Wilson

All rights reserved

 Издательство АЗБУКА®

– Сегодня, – начал свою речь президент Соединенных Штатов, – глядя в небеса, мы теряемся в догадках и задаемся множеством вопросов.

«Мягко говоря», – подумал Мэтт Уилер.

Он вгляделся в серьезное лицо президента, окруженное голубоватой аурой телеэкрана. Как обычно бывает с президентами, после избрания он заметно постарел. За последние две недели, как показалось Мэтту, – особенно.

Мэтт прибавил громкость и открыл двери патио.

В гостиную хлынул холодный воздух. Включился термостат, теплый пол начал нагреваться. Президент брал продолжительные паузы, во время которых отчетливо слышался монотонный гул горячего металла.

Снаружи было холодно, однако ночное небо прояснилось впервые за этот дождливый март. Мэтту наконец удалось лицезреть явление, почти неделю повергавшее в ужас весь мир. Конечно, он видел его на фотографиях и на своем девятнадцатидюймовом «Сони». Но одно дело – видеть это по телевизору, и совсем другое – на собственном дворе. В Орегоне, в небе над Бьюкененом – безлунном, темном, с яркими россыпями звезд.

Он взглянул на часы. Пять минут одиннадцатого. На востоке, в столице, был уже второй час ночи. Президент выступил несколько часов назад. Во время прямого эфира дочь Мэтта Рэйчел была на репетиции оркестра… разучивала марши Сузы [1] , пока президент объявлял о событии, которое могло предвещать конец света. Мэтт записал речь от начала до конца. Все каналы повторяли отрывки в начале каждого часа, но Мэтт решил, что дочь должна посмотреть обращение целиком. Особенно в этот день. Пока небо ясное.

Мэтт поспешил вернуться в дом, в свое теплое укрытие.

– Рэйчел? Милая, пора выходить!

После ужина Рэйчел заперлась в своей комнате, перебирая фотокарточки в семейном альбоме. Всякий раз, приходя в плохое настроение, Рэйчел раскладывала старые снимки на покрывале, разглядывала их и складывала обратно в альбом из искусственной кожи, в известной только ей последовательности. Мэтт никогда не мешал, хотя и беспокоился, когда дочь вот так скрывалась в прошлом, раскладывая перед собой семейную историю, как карту, в поисках поворота, на котором она сбилась с курса.

Но этот ритуал успокаивал ее, и Мэтт не хотел лишать дочь ни минуты, проведенной в покое. Когда умерла Селеста, Рэйчел было семь, и Мэтт рассчитывал, что воспоминания о матери, пусть и грустные, помогут ей продержаться в эти трудные дни. Надеялся.

Она вышла из комнаты, одетая ко сну – ночнушка и розовый фланелевый халат. Удобная одежда. Рэйчел уже исполнилось шестнадцать, и Мэтт порой удивлялся тому, как быстро она выросла. Все родители чувствуют то же самое, но Мэтту казалось, что дочь повзрослела в мгновение ока. Впрочем, в этот день было иначе. В этот день, облаченная в старенький халат, она выглядела на двенадцать. Ее глаза были затуманены, во взгляде, похоже, читалась легкая обида. Быть может, она снова ощущала себя двенадцатилетней и как бы говорила: «Не заставляй меня смотреть на это. Я еще маленькая».

Они вместе вышли на улицу.

– Впервые в истории человечества, – говорил президент, – нам светит новая луна.

– Какое огромное небо, – заметила Рэйчел.

«Больше, чем казалось прежде, – мысленно согласился Мэтт. – И враждебнее». Но произнести это вслух он не мог.

– Красивая ночь.

– Холодно, – поежилась дочь.

Дом стоял на вершине холма. Мэтту всегда нравился вид, открывавшийся со склона. Он указал на восток, где над десятком темных крыш возвышался поросший пихтами хребет. Макушки деревьев будто цеплялись за звезды.

– Вон там должно быть видно.

– Многие из нас напуганы последними событиями, – вещал президент. – Мне докладывают о беспорядках и мародерстве. Возможно, это естественная реакция, но она не делает чести нашему обществу. Наш народ всегда был сильным и здравомыслящим. Мы стойко пережили Перл-Харбор и Булл-Ран [2] , и отчаиваться сейчас нелепо, не по-американски…

«Однако в Перл-Харборе уничтожили изрядную часть Тихоокеанского флота, а при Булл-Ран армия Севера в панике бежала», – подумал Мэтт.

В любом случае сейчас никакой войны не было. Было нечто иное, доселе неведомое.

Рэйчел крепко прижалась к нему.

– Страшно? – спросил он.

Она кивнула.

– Ничего. Всем немного страшно.

Она вцепилась в его руку, и Мэтт почувствовал прилив злости.

«Черт тебя побери, – мысленно обратился он к пустому небу. – Не смей, черт побери, пугать мою дочь».

Под весенними звездами голос президента звучал громко и непривычно.

– Наши ученые доказали, что с момента зарождения жизни на этой планете мы прошли долгий эволюционный путь. Наши гости, кем бы они ни были, наверняка тоже его прошли. Вероятно, мы выглядим для них настолько же необычно, как они – для нас. А может, и нет. Возможно, они считают нас сородичами. Дальними родственниками. Быть может, очень дальними, но не чужими. Надеюсь, что это так.

«Откуда тебе знать?» – подумал Мэтт.

Предположение было благонамеренным, оптимистичным, но на самом деле никто ничего не знал.

Неподалеку открылась и захлопнулась раздвижная дверь. На улицу вышла соседка, Нэнси Косгроув. Под желтым фонарем, светившим во дворе Косгроувов, ее кожа выглядела бледной и нездоровой. Она налила молока для Пушинки, их толстой пятнистой кошки, которой нигде не было видно.

– Привет, – грустно сказала Рэйчел.

Миссис Косгроув кивнула в ответ, остановилась и подняла голову.

– Когда я был маленьким, – продолжил президент, – мы с родителями провели одно лето в Адирондаке. Там, у реки, у нас была хижина. Широкая, неторопливая река – жаль, название забыл. Тогда мне было десять лет. Казалось, что мы там одни, оторваны от цивилизации, насколько возможно. Но река удивила меня. Нет, там не было людских толп… но вдоль берега то и дело проходили путешественники, а по стремнине проносились одинокие гребцы в каноэ. Поначалу я стеснялся незнакомцев, но потом научился улыбаться и махать, а они всегда улыбались и махали в ответ. Иногда они задерживались у нас, чтобы перекусить или выпить чашечку кофе. Мы никому не отказывали. – Президент взял паузу, и на миг в воздухе было слышно лишь кваканье лягушек из холодных болот в низине. – Я считаю, что наша Земля подобна той хижине. Мы много лет жили одни, но выяснилось, что мимо нашего жилья бежит река и по этой реке кто-то путешествует. Мы тут же стремимся отстраниться, ведь за долгие годы одиночества мы стали немного застенчивыми. Но в то же время мы чувствуем желание улыбнуться, поприветствовать незнакомцев, поверить в их добрые намерения. В этом наша сила. Это желание позволит нам преодолеть этот переломный момент, и я призываю вас взрастить его в ваших сердцах. Верю, когда-нибудь историки напишут о нашем времени и скажут, что мы были щедрыми и открытыми и что конец света, которого так опасались, стал началом новой дружбы. Я призываю всех вас…