Чтение онлайн

перекрестками. Когда стоишь на этих перекрестках, задумываешься - в какую

сторону тебе действительно нужно и правильным ли будет это направление, что

ожидает тебя за этим поворотом – тихая лесная грунтовка или оживленная

автострада с сумасшедшими скоростями. Вот на таком стратегически важном

перекрестке оказалась и я в свои девятнадцать лет.

Жизнь моя может и не была безоблачной, но была стабильна и полна любовью. Моя

немногочисленная семья вела свои корни из старого русского дворянского рода и

даже некогда княжеского. Героический боевой дед с выправкой отставного офицера

Филипп Матвеевич и моя тихая, интеллигентная, все понимающая и всепрощающая

бабушка Ксения Николаевна, а также моя милая, озорная, порой взрывная и всегда

веселая мама Полина Филипповна Мещерская делали мою жизнь светлой, насыщенной и

счастливой. Воспитывали меня как дворянского отпрыска на примерах классической

русской литературы и пытались вложить в меня, как им казалось, необходимые

знания и умения. Кроме игры на фортепиано я осваивала этикет, училась танцам и

английскому. И была бы вполне довольна жизнью, если бы в 7 лет не познакомилась

с рыжей Валькой, дочерью почтальонши тёти Глаши.

С Валькой мы были словно разнозаряженные частицы, которые неизбежно

притягивались друг к другу в силу всех мыслимых и немыслимых физических законов.

Тогда, в далеком детстве, я шла из булочной и вдруг увидела, как два вихрастых

мальчишки дергают за рыжие косы, обзывают и толкают невысокую, сбитую девчушку с

веселыми конопушками на курносом носике. И… как всегда во мне взыграла тяга к

вселенской справедливости. Я, ни секунды не раздумывая, подбежав, огрела

хозяйственной сумкой самого рослого мальчика, уже намеривавшегося ударить

девочку. Повисла немая сцена, растерянность двух враждующих сторон. Первой

очнулась Валька и схватив меня за руку бегом утащила через ближайшую арку в

соседний двор. С того момента мы стали едины, как две половинки одного целого. С

подругой я постигала все хитрости дворовой жизни и все тяготы и «нешуточные»

проблемы детского коллектива среднестатистического питерского двора. Я научилась

драться, язвить, изучила практически все жаргонные словечки и даже умело могла

их ввинтить при случае в словесную перепалку, научилась не плакать и стойко и,

по возможности, с юмором переносить все жизненные трудности, коих с моим

чувством справедливости и Валькиным темпераментом на нашу долю выпадало не мало.

Так и формировался мой характер, и закалялась моя личность на примерах героев

Лермонтова, Тургенева, Чехова с одной стороны и дворовой жесткости, и реалиях

современной действительности с другой.

Отца своего я никогда не знала и даже никогда не видела. А когда достигла

возраста «взрослого» вопроса родительнице «где же мой отец?» – надо отдать ей

должное, она вовсе не достала из закромов комода заготовленное фото с

героическим шпионом, летчиком или отважным полярником, а просто обняла меня и

честно призналась:

– Не знаю, Кэт, я не знаю где он, но я его любила так же сильно, как сейчас

люблю тебя, – сказала и взлохматила рукой мои густые каштановые с медным отливом

локоны.

И я была ей так благодарна, за честность… за любовь… за то, что она просто

есть… и за то, что зовет меня Кэт, а не Екатерина, как бабушка и дед.

А потом случилось ужасное. Машина, в которой с дачи возвращались дед и мама,

попала в аварию, и их… не стало… Я стояла на кладбище и в свои пятнадцать,

держа бабушкины холодные пальцы в своей ладони, понимала, что мы с ней остались

вдвоем. А спустя 4 года, возвращаясь из университета, увидела у нашей парадной

Скорую. В тревожном предчувствии забилось сердце и уже через пару минут его как

будто сжали ледяные тиски. В квартиру я поднималась, уже зная, что меня ожидает.

Врач что-то говорил о слабом сердце и возрасте. Я кивала и смотрела пустым

взглядом в родные лица на фото, стоящих в рамочках на старинном семейном

секретере. Потом снова было кладбище, пустая квартира, такая же пустота в душе и

осознание полного одиночества. Хотелось вжаться в уголок квартиры и рыдать от

чувства необратимой потери и растерянности.

Неделю я ходила как зомби из угла в угол нашей огромной квартиры. Подходила к

фотографиям, тихонечко гладила их кончиками пальцев и тихо поскуливала, вновь

замыкаясь в своем горе. А потом в мою горемычную жизнь ворвался девятибальный

шторм Валентина, смывая собой все мои горести и погружая тяжелые воспоминания

на дно моей души, нещадно топя все это своим экстремальным оптимизмом и неуемной

жаждой жизни, заражая этим и меня, заставляя очнуться и начать жить с новой

удвоенной энергией. Слушая ее щебетание о погоде, шмотках, тенденциях моды,

мужчинах, выставках и еще о миллионе вещей, я чувствовала, как крошится внутри

меня скорлупа оцепенения. Я улыбалась, отвечая на ее задорную улыбку.

Благодаря наследию родственников я стала обладательницей небольшого, но

ощутимого капитала в банке, большой квартиры в центре Санкт-Петербурга, дачи на

Карельском перешейке, коллекции антикварных вещиц, шкатулки с бабушкиными