Чтение онлайн

— Тебе, мальчик, что? — Толстячок положил пухлую руку Славе на плечо, и Слава сразу же почувствовал тепло этой руки.

— Да я тут… насчет медведя…

Толстяк чуть отошел, посмотрел на Славу и при этом улыбнулся, отчего усы его разъехались по щекам.

— Невелик. Из пионерлагеря, что ли?… Что ж вожатого не прислали? Да, молодежь у нас пошла самостоятельная.

Говорил он это вроде бы и не Славе, а так просто — думал вслух. А потом крикнул куда-то в глубину комнаты:

— Мария Петровна, вот займитесь товарищем!

Слава обернулся и увидел Марию Петровну.

Она была помоложе Славиной мамы. А платье на ней было с кружевами, очень красивое. В другом месте Слава принял бы ее за артистку. А вот ведь: Зооцентр.

Мария Петровна подошла к Славе и сказала:

— Пройдемте, товарищ, — так, будто он и был пионервожатым или даже самим начальником пионерлагеря.

«Да, — подумал Слава, — со зверями дело имеют, а сами такие вежливые. Держись, Славка, не оскандалься».

А дальше разговор у него с ней получился, как у взрослого со взрослым. Мария Петровна не сюсюкала, как некоторые: «Тебе, деточка, этого не понять», «Вот так, значит, деточка», — а сразу по-деловому:

— У вас, товарищ, какой вопрос? Слушаю вас.

Ну, Слава сразу ей и выложил. Про то, как медвежонка из Валдая привезли, как он его у мельника видел и потом от валдайского жителя услышал, что медведя этого отправили в Зооцентр, а оттуда будто бы за границу — в ГДР.

Мария Петровна Славу ни разу не перебила, только так глазами, а иногда улыбкой вроде бы подтверждала, что понимает, и говорила ему: рассказывайте дальше.

«Вот бы все люди так слушали», — подумал Слава. Потому, наверно, он ни разу не сбился, ничего лишнего не оказал и гладко так все объяснил, как, наверно, только учитель может объяснить.

Когда Слава кончил говорить, Мария Петровна спросила:

— У вас все?

— Все.

— Ну что ж, товарищ, сейчас поищем вашего Мишку. Ведь его и зовут Мишка?

— Точно.

— Тогда пройдемте со мной сюда.

Она подошла к небольшой двери, но какой-то очень крепкой. Дверь эта производила впечатление такой, что и топором ее не проломишь. Пока Мария Петровна доставала ключ и ворочала им в замке, Слава подумал:

«Неужели сейчас, вот прямо тут, в самом центре Москвы, где вокруг стучат на пишущих машинках, я его увижу — Мишку? А почему говорили, что его отправили в ГДР?»

У тяжелой двери Слава прислушался. Нет, никакого рычания или возни он не услышал, а только почувствовал, как стучит его сердце.

Дверь открылась, и Слава увидел небольшую комнату, сплошь уставленную шкафами из ящиков. А посреди лесенка в виде буквы «Л», как в библиотеке.

Да, Мария Петровна все увидела на Славином лице и все поняла. И, наверное, решила: вот глупыш, вообразил, что в центре Москвы в учреждении держат всех медведей, которых отправили сюда за полгода или год. Взрослый бы, наверно, такое себе не представил. А этот мальчишка…

— Вы не удивляйтесь, — сказала Мария Петровна. — Многие удивляются, почему мы запираем эту комнату. Так тут ведь все паспорта хищников. Я ими ведаю. А если бы все сотрудники имели доступ к этим шкафам, могла бы получиться путаница. Садитесь. Сейчас я поищу…

Она говорила с ним и открывала ящик за ящиком, перебирая в них какие-то не то карточки, не то бумажки.

В тот день Слава узнал много неожиданного. Каждый зверь или даже птица, которая попала в Зооцентр, имеет свой паспорт. Есть там, конечно, графы — пол, год рождения и всякое такое, но есть там и особые приметы: перечень всех болезней, перенесенных владельцем паспорта, и даже справка о характере зверя.

Мария Петровна подошла к Славе с двумя небольшими тетрадками:

— Скажите, ваш Мишка был веселым?

Слава вскочил:

— Да, Мария Петровна, очень. Он знаете что вытворял…

— И ничем не болел?

— Ничем.

— Ну, пойдемте, товарищ.

Они вышли из паспортной комнаты, и теперь уже Слава смотрел на тетрадки. Мария Петровна зажала их под мышкой, пока запирала дверь. Он знал уже, что в одной из этих тетрадок все-все сказано про его веселого Мишку: как живет, что он делает и, главное, где живет — в тетрадке должен быть его точный адрес.

— Так вот, — сказала Мария Петровна, положив перед собой обе тетради, — медвежат из Валдая, по кличке «Миша», было у нас двое. Два, так сказать, валдайца…

— Машка! — воскликнул Слава. — Вторая — это Машка.

— Нет, мальчик, перебивать не надо. Машка — это она, и тут ошибки быть не может. Двое медвежат, и оба веселые. Приметы сходятся. Один из них тот, о котором вы спрашиваете. Оба медвежонка были отправлены на проверку в звериную больницу, а оттуда — один в цирк, а другой в ГДР.

— В Германскую Демократическую Республику? — переспросил Слава. — Да?

— Да, — подтвердила Мария Петровна, сложила обе тетрадки и протянула Славе руку: — Приходите завтра. Я все выясню и уже точно скажу вам. Вы не волнуйтесь: адрес вашего Миши мы обязательно установим. — Она улыбнулась. — До завтра.

О том, что медвежонок попал в ГДР, Славик уже слышал. После Москвы Мишка, как известно, попал на мельницу возле Валдая. Вот мельник и говорил, что медвежонка, кажется, увезли в Берлин. Но сказал об этом мельник кому-то в Валдае, этот «кто-то» передал Славиным друзьям, те рассказали Славе.

Разве при таких пересказах друг другу узнаешь точный адрес? Все было приблизительно. А Славе хотелось узнать точно.

До чего же он любил своего медвежонка Мишку! Правда, медвежонок был не совсем его, а соседа из верхней квартиры. Но этого маленького зверя часто давали Славе поиграть. И Слава к Мишке в гости ходил, а потом даже ездил к нему в Валдай. Мишка этот такой ласковый был — жуть. Возьмет его Слава на руки, — пушистый, шерсткой мягонькой трется, а потом все лицо облизывает: целует, значит, по-медвежьему. И урчит при этом: «Урры, урры, урр!»