Чтение онлайн

Ван Ю-ли кивнул. Он проводил Андрея в комнату и уложил на свою постель. Три черные головы - братья Ван Ю-ли - одновременно, как по команде, поднялись с циновки, лежащей посреди комнаты, но тут же, заметив строгий взгляд старшего брата, опустились.

Андрей едва лег - сразу будто провалился куда-то…

–  Выспался?
– неслышно ступая мягкими туфлями, Ван Ю-ли подошел к циновке и заглянул в лицо Андрею.
– Вставай, однако. Моя уже кушать приготовила.

–  Сейчас встану, Ванюша. Дай полежать минут пять.

–  Нет, пожалуйста, вставай скорее,- всегда мягкий и улыбающийся Ван Ю-ли говорил на этот раз твердо, даже, как показалось Андрею, строго.

–  А потом что делать будем?

–  Гулять мала-мала будем, - ответил, улыбаясь, китаец.

–  Гулять?
– Андрей быстро поднялся.- Где гулять?

Он вдруг вспомнил слова Шагова о том, чтобы Ван Ю-ли был к чему-то готов. Будто угадав его мысли, Ван Ю-ли тихо сказал:

–  Когда ты уснул, Шагов приходил. Велел тебе и мне гулять. Погода очень хорошая.

–  Куда пойдем?

–  Знаешь, Андрюша, я тебя очень уважаю, - Ван Ю-ли прижал руки к груди и чуть наклонил голову, чтобы скрыть веселые искорки в глазах, - я тебя очень уважаю, но лучше пока не спрашивай.

Андрей ничего не ответил.

…Тайга начиналась сразу за городом. Яркое солнце, будто желая искупить вину за вчерашнюю непогоду, сильно пригревало. Неудержимо манила молодая умытая трава. Андрей даже головой тряхнул, чтобы отогнать желание растянуться в тени. Он посмотрел на своего спутника. Ван Ю-ли легко шел впереди, и Андрей знал, что так он может идти час, два, десять, если надо - сутки; все так же быстро, легко переставляя крепкие ноги, обутые в самодельные туфли.

Бурундучок перебежал тропинку и вскарабкался на толстую сосну, подозрительно поглядывая оттуда черными бисеринками глаз на пришельцев. Тропинка становилась все уже. Солнце теперь почти совсем не пробивалось сквозь густые, тесно сплетенные кроны деревьев. Умолкли птицы, и только стук дятла гулко раздавался в тишине. Ван Ю-ли остановился, подождал отставшего Андрея и тихо сказал:

–  Тут нет чужих ушей и чужих глаз. Шагов велел тебе сказать - идем передавать важное поручение партизанскому отряду «Интернационал».
– Ван Ю-ли похлопал себя по груди.
– У меня есть письмо. На всякий случай твоя пусть знает.

–  Так чего же мы стоим?
– заволновался Андрей.
– Надо скорее идти!

–  Скоро идти-скоро устанешь. Мы идем далеко. Долго будем идти.

Он круто свернул с тропы и пошел напрямик, по каким-то ему одному известным приметам выбирая направление. Иногда он останавливался, к чему-то присматриваясь, прислушиваясь. Но как ни внимателен был Ван Ю-ли - не видел он двух странных людей, следивших за ними из-за деревьев.

Полученное известие настолько ошеломило Еремеева, что он долгое время не мог прийти в себя. Наконец, он попытался сосредоточиться и принялся восстанавливать в памяти недавние события.

Придя накануне домой с твердым намерением заняться активными поисками арестованных ревкомовцев, он попытался наметить план. Но ничего придумать не удавалось. Злоба, ненависть, досада, алчность - все сплелось у Еремеева в один клубок и мешало сосредоточиться. Он тер виски, дергал себя за усы, курил одну папиросу за другой - ничто не помогало. Тогда, подойдя к буфету, он налил большой стакан водки и жадно, залпом выпил его, Мысли вдруг стали путаться, и Еремееву то казалось, будто все потеряно и карьера его кончена, то представлялось, что стоит отдать приказание, и арестованные ревкомовцы предстанут перед ним. Не раздеваясь, он тяжело повалился на постель. Сон налетел сразу, и во сне он услыхал знакомый условный стук. Так стучал только один человек, верный слуга Еремеева, арестованный и расстрелянный вместе с ревкомовцами. Стук повторился. Еще и еще. Не открывая глаз, Еремеев приподнялся на локте. В окно снова постучали. Будто подброшенный огромной пружиной, Еремеев вскочил с постели, подбежал к окну. Знакомая тень метнулась в сторону двери.

Через несколько минут Еремеев знал историю «ареста» и «побега» ревкомовцев. Не слушая дальше, он сжал кулаки, изрыгая проклятия и грозя всем на свете. Но пришедший схватил его за руку, притянул к себе и, хотя - он знал - во всем доме никого не было, а толстые стены не пропускали ни звука, зашептал в самое лицо.

Еремеев перестал сопеть, глаза его округлились. Он молча слушал свистящий шепот своего агента и с трудом верил услышанному, хотя знал, что агент не может врать - человек он проверенный.

А потом Еремеевым овладела бешеная радость. Наконец-то судьба посылает ему случай, которого он ждал очень долго, может быть, всю жизнь. Прежние удачи показались ему такими маленькими, незначительными, что стало даже обидно. Нет, только теперь он сможет по-настоящему отличиться. Об этом заговорит вся армия! Будущие летописцы посвятят ему, Еремееву, немало страниц в книгах о великом освобождении России армией Колчака!

И вдруг тяжелая мысль будто прихлопнула и разом погасила бушующую радость. Ведь он должен немедленно сообщить обо всем полковнику Бутбергу. А тот, конечно, все заслуги припишет себе. Еремееву же как простому исполнителю «гениального бутбергского плана» достанется лишь благодарность или, в лучшем случае, незначительное денежное вознаграждение. Нет, на это Еремеев не пойдет!

Но как обойти Бутберга?.. И он решился. Правда, риск был большой - если верховный правитель окажется не в духе, неприятностей не избежать. Зато если повезет… Еремеев даже зажмурился от нахлынувших радостных предчувствий.

Торопясь к роскошному дворцу, где помещалась штаб-квартира Колчака, он лихорадочно обдумывал, как доложить обо всем верховному правителю и как оправдать, что явился сам, не доложив предварительно Бутбергу.

Но торопился Еремеев зря. Колчак никого не принимал: он проводил секретное совещание с представителями Англии, Франции и Североамериканских штатов. В качестве наблюдателя на этом совещании присутствовал доверенный японского императора. Напрасно уверял Еремеев холодного вежливого адъютанта, что дело крайне важное и не терпит отлагательств.

Я думаю, - сказал адъютант обессилевшему от волнения Еремееву, - что любое дело, даже очень важное и срочное, подождет до утра. Тем более, - закончил он быстро, заметив, что тот опять пытается возразить, - тем более, что другого выхода нет.

На секунду у Еремеева шевельнулось сомнение: не поздно ли будет завтра, не надо ли сейчас же доложить обо всем Бутбергу. Но тут же он остановил себя:

–  Завтра! Никуда они не денутся. Завтра!- и, довольный, быстро зашагал в контрразведку.